С тех самых пор как Платон попробовал найти человека как единственное сразу бесперое и двуногое животное, но был тут же опровергнут Диогеном, который в качестве доказательства собственной идеи представил аудитории ощипанного цыпленка, населениеземли прилагало много сил, чтоб отыскать конечное подтверждение собственной уникальности. Например, прежде творение орудий казалось так выдающимся качеством, что даже вышла книжка под заглавием " Человек – создатель орудий ". Это определение продержалось только до тех пор, покуда не было беспрепятственно, что дикие шимпанзе извлекают термитов из термитников при поддержке ветвей, видоизмененных умышленно для данной задачки. Другие связывали уникальность человека с языком, определяемым в качестве символической коммуникации. Но как лишь лингвисты услышали об обезьянах, какие выучили " южноамериканский язык символов ", они отказались от знаков как аспекта и стали более подчеркивать на синтаксис. Особое пространство населенияземли в мироздании – это пространство претензий, от которых довелось отрешиться, и непрерывно меняющихся определений такого, что означает быть человеком.
Чем более мы спрашиваем об обезьянах, тем более они кажутся схожими на нас конкретно в той мерке, в какой-никакой это обусловлено их генетическим материалом. Знания об их поведении накапливались горсткой лабораторных исследователей с истока прошедшего века. Вольфганг Кёлер обрисовал, как шимпанзе, ежели у них были ящики и палки, стараясь вынуть приподнято подвешенные бананы, традиционно какое-то время элементарно сидели, доэтого чем к ним водинмомент приходило заключение: мгновенное озарение, которое ученые в данной области познаний до сих пор именуют " моментом Кёлера ". Роберт Йеркс документировал характер обезьян, тогда как Надежда Ладыгина-Котс вульгарна по стопам Дарвина и дала тщательное сравнительное отображение мимики юного шимпанзе, содержавшегося в Москве у нее дома, и ее личного сына.
Люди следили за шимпанзе и в натуральной среде обитания, но в те эпохи служба в естественных критериях не воспользовалась большущий популярностью и считалась ненаучной: лишь лабораторные изучения снабжали степень контроля, нужный для науки. Напряжение меж 2-мя данными подходами сохраняется и сейчас, желая деяния изучений шимпанзе служит приятным доказательством результативности перекрестного опыления лаборатории и поля. Следующий толчок изучения получили в 1930-х годах, когда временные экспедиции( вроде трехмесячного присутствия Генри Ниссена в Гвинее, позволившего документировать пищевые повадки обезьян) стали первыми суровыми попытками исследования шимпанзе в дикой природе. Но лишь в 1960-х годах были запущены два долговременных пионерских проекта. На восточном сберегаю озера Танганьика( в Танзании) Джейн Гудолл разбила часть в заповеднике в Гомбе-Стрим, а Тошисада Нишида сделал то же наиболее в Махали-Маунтинс в 170 километрах к югу.
Эти полевые изучения опровергли понятие о шимпанзе как мирных вегетарианцах и позволили поднять завесу над удивительной сложностью их общественной жизни. Считалось, что посреди приматов потребление мяса сталкивается лишь у людей, но у исследователей возникли свидетельства такого, что некие шимпанзе ловили маленьких обезьян, разрывали на доли и тут же поедали. И ежели сначало числилось, что у шимпанзе нет соц связей за исключением уз, имеющихся меж мамой и потомством, полевые ученые узнали, что все особи на определенном участке бора традиционно часто встречались, образуя одну социальную группу. Напротив, взаимодействия с особями из соседних областей, ежели и бывали, традиционно оказывались злобными. Ученые начали произносить о " обществах ", чтоб не применять термин " группа ", таккак большие скопления шимпанзе наблюдались изредка: они разбиваются на непрерывно меняющиеся малые " партии ", какие бродят по бору, – эта система популярна под заглавием " объединение-расщепление ".
От еще одной претензии на уникальность людям довелось отрешиться, когда открыли, что мы – не единственные приматы, убивающие себе схожих. Сообщения о драках за местность со смертельным финалом меж обществами шимпанзе шибко воздействовали на послевоенные дискуссии о корнях человечной злости.
В 1970-х годах прошла 2-ая волна принципиальных изучений шимпанзе, на этот раз в критериях неволи. Эти изучения сблизили их с человеком в когнитивном отношении так, как никто не мог даже себе доставить. Гордон Галлап показал, что огромные человекообразные обезьяны выяснят себя в зеркале, что показывает на установленный степень самосознания, который изолирует людей и антропоидов от всех других приматов. Эмиль Мензел провел опыты, в которых обезьяна, знавшая, где был запрятан установленный объект, выпускалась совместно с иными обезьянами, не имевшими такового познания. Его эксперименты проявили, как обезьяны выяснят друг у друга что-то, а втомжедухе как они друг друга лгут. Примерно в то же наиболее время одна из крупнейших в мире колоний обезьян, живущих под открытым небом, была создана в зоопарке Арнема в Нидерландах, где я и начал свои надзора, какие привели к публикации в 1982 г. " Политики у шимпанзе ".
Историописание

В 1979–1980 гг. лишь начиная действовать над " Политикой у шимпанзе ", я был юным ученым, которому чуть исполнилось 30 лет, и терять мне особенно было нечего. По последней мерке так я тогда задумывался. Мне нравилось совершенствовать личные идеи, сколь бы спорными они ни были. Следует втомжедухе держатьвголове о том, что в те эпохи чуть ли разрешено было объединить в одном предложении слова " животные " и " когнитивные процессы ", не вызвав при этом удивленных взоров. Большинство моих коллег сторонились всех догадок о наличии целей или чувств у животных, боясь нареканий в антропоморфизме. Не то чтоб все они отвергали животным в праве на внутреннюю жизнь, но они придерживались бихевиористской догмы, утверждавшей, что, таккак нам непонятно, что задумываются и ощущают животные, нет значения об этом произносить. Я все еще незабываю, как напротяжениинесколькихчасов простаивал у железной ограды пахучего ночлега шимпанзе и держал у уха единый в здании телефон, по которому заявлял с моим доктором Яном ван Хоффом, который, желая и постоянно поддерживал меня, все же постоянно пробовал укротить мой пыл, когда я в следующий раз желал преподнести ему какую-нибудь из собственных диких выдумок. Именно в данных моих спорах с Яном я – поначалу в шутку – стал именовать процессы, происходящие в колонии, " политикой ".
Другим принципиальным причиной, оказавшим воздействие на эту книжку, стала широкая общественность. Годами я общался с организованными группами гостей зоопарка, включавшими юристов, домохозяек, студентов института, психотерапевтов, учащихся полицейской академии, орнитологов-любителей и т. д. Для молодого популяризатора элементарно не может быть аудитории лучше. Посетителям часто не были увлекательны некие из более острых академических заморочек, но на сведения о базисной психологии обезьян, какие я стал полагать чем-то само собой разумеющимся, они реагировали с признательностью и восхищением.
Я сообразил, что единый метод поведать свою историю – представить во всех красках собственные черты обезьян и выкроить более интереса настоящим событиям, а не абстракциям, которыми эксперты так гордятся. Мне шибко посодействовал предшествующий эксперимент. Прежде чем приехать в Арнем, я занимался диссертационным проектом в Университете Утрехта, работая с длиннохвостыми( или яванскими) макаками. В одной из групп моих обезьян самцы изменились рангом, что стало базой для моей самой первой научной статьи, опубликованной в 1975 г. под заглавием " Уязвленный предводитель: временное спонтанное изменение в структуре агонистических отношений посреди содержащихся в неволе яванских макак ". Занимаясь отчетом по этому изучению, я увидел, как напрасными оказываются обычные для этологов формализованные записи, когда дело доходит до общественной драмы и интриг. Стандартный для нас сбор данных нацелен на категоризации, какие служат подсчету событий. Компьютерные программы сортируют все эти данные, формируя количественно верную сводку случаев злости, груминга или какого-нибудь другого интересующего нас поведения.

Иллюстрация на обложке диссертации создателя( 1977 г.), посвященной могучим отношениям у обезьян

Элементы, какие нереально квантифицировать и доставить в облике видеографика, просто разрешено отбросить как только только " казусы ". Казусы – это неповторимые действия, какие трудно обобщить. Но оправдано ли пренебрежение к ним неких экспертов? Рассмотрим образчик из жизни людей: Боб Вудвард и Карл Бернштейн описывают в собственной книжке " Последние дни " реакцию Ричарда Никсона на утрату власти: " Рыдая, Никсон продолжал жаловаться… Как обычный взлом мог привести ко всему этому? …( Он) свалился на колени… растянулся и стукнул кулаком по ковру, шумно вскрикнув: “Что я наделал? Что приключилось? ” "
Никсон стал главным и единым президентом США, которому довелось вручить в отставку, благодарячему навряд ли это может быть чем-то огромным, чем казус. Но умаляется ли этим значимость аналогичного надзора? Я обязан договориться с тем, что у редких и странноватых событий имеется значимый недочет. Как мы увидим, один из моих шимпанзе очень подсказывал Никсона( ежели исключить стиль), когда оказался в схожих обстоятельствах. Из собственных бывших изучений я сделал вывод, что для осмысливания и разбора схожих событий нужен ежедневник, который ведает, как развертывались действия, как в них участвовала любая индивидуум и что особого приключилось в предоставленной конкретной ситуации в сопоставлении с прошлыми. Вместо такого чтоб элементарно " подсчитывать " поведение шимпанзе и заключать средние величины, я собирался подключить в собственный проект историописание.
Популяризация

Итак, приехав в Арнем, я начал новости ежедневник. Будучи пленён и элементарно зачарован работой, я провел тыщи часов на деревянном табурете, следя за полуостровом, – я намеревался собрать наиболее тщательное из всех имевшихся на тот момент описаний борьбы за администрация, будь то животных или людей. И только перелопатив все эти большие заметки, некотороеколичество лет спустя я смог вернуть связи меж разными событиями, – тогда и истока приобретать форму " Политика у шимпанзе ".
Когда книжка впервыйраз вышла в свет – в 1982 г., в английском издательстве Джонатана Кейпа, – она практически не вызвала нареканий. И в популярных, и в академических рецензиях она быстрее приветствовалась, чем критиковалась [1]. Со порой она даже перевоплотился в то, что некие именовали лестным однимсловом " классика ". Своим успехом она должна в высшей ступени известным, но иногда необычным историям из жизни человекообразных обезьян. ныне, оглядываясь обратно, я могу взятьвтолк, что ее базовая предпосылка вполне подходила zeitgeist 1980-х, когда скоро изменялись установки по отношению к животным. Поскольку я работал, не имея, в общем-то, нималейшего контакта с зарождавшейся в те эпохи в Америке когнитивной психологией, я не разумел, что был не одинок в собственных исследованиях данной новейшей интеллектуальной местности. Этим обстоятельством иллюстрируется то, что предпринимаемые в науке шаги никогда не посещают совсем независимыми друг от друга. Поэтому служба Дональда Гриффина " Вопрос о сознании животных " не удивила меня, когда я впервыйраз ее прочел, так же как " Политика у шимпанзе ", разумеется, не удивила большаячасть приматологов.
" Политика у шимпанзе " была написала с прицелом на широкую аудиторию, но она нашла путь втомжедухе и в учебные классы, и к бизнес-консультантам, и даже попала в перечень литературы, рекомендуемый конгрессменам на главном году их работы. По фактору энтузиазма, который не снижался на протяжении всех пятнадцати лет, мы с издательством Университета Джонса Хопкинса решили, что юбилейное издание станет с готовностью принято новейшей комнатой, желающей ориентироваться в собственных отношениях с обезьянами. Это юбилейное 25-е издание подходит переработанному изданию 1998 г. и подключает некотороеколичество фото, которых не было в исходной книжке; втомжедухе тут внесены добавления в отображение неких принципиальных персонажей.
Чтобы прояснить выводы, приобретенные из моего изучения, я обожаю применять параллели с островной биогеографией. Легко взятьвтолк, что природная сложность вырастает с числом видов растений и животных. На островах, но, видов случается традиционно меньше, чем на ближайшей континентальной местности. Эта условная простота островов позволяла натуралистам от Чарльза Дарвина до Эдварда Уилсона упражнять идеи, применимые втомжедухе и к наиболее трудным системам. Точно так же на полуострове шимпанзе в зоопарке Арнема содержалось ограниченное количество обезьян, живущих в критериях, упрощенных по сравнению с экваториальными дождевыми лесами. Если доставить, что количество игроков-самцов в колонии было бы в три раза больше, как нередко случается в диких обществах, или что у шимпанзе была бы вероятность передвигаться на полуостров и ретироваться с него, я навряд ли сумел бы осознать драму, которая разворачивалась передо мной. Подобно островному биографу, я видел более, поэтому что событий было меньше. И все же общие взгляды, раскрытые мной, применимы не лишь к обезьянам на полуострове, но и к хотькаким формам борьбы за администрация.
Мое желание составить известную книжку объясняется тем, что мне постоянно нравилось декламировать книжки о животных и науке, написанные для широкой аудитории. Литература такового рода еще главнее, чем, возможно, считают почтивсе отвлеченные эксперты. Именно такие работы притягивают студентов к той или другой области познаний и наделяют заключительную определенным публичным стилем. После " Политики у шимпанзе " я написал некотороеколичество остальных популярных книжек – о бонобо( недалёких родственниках шимпанзе), о миротворчестве и даже о происхождении морали и культуры. Поскольку я втомжедухе руковожу работой функциональной исследовательской команды, в каком-то значении я вожу двойную жизнь. Днем мы увлечены нашими научными исследованиями, тогда как вечерами и по выходным я пишу свои известные книжки. Они разрешают мне обходиться к наиболее широким вопросам, какие тотчас чуть ли можетбыть приподнять в научной литературе.

Не лишь мои глаза были прикованы к драме, разворачивающейся в колонии: пристально смотрят и сами обезьяны. Некоторые из них наблюдают, как Никки( обратный чин, слева) поднимает Йеруна устрашающей демонстрацией

В " Политике у шимпанзе " я ухожу от прямых сравнений с политикой людей, за исключением нескольких случайных сравнений. Например, я не стал ориентировать на то, что администрация старенького самца шимпанзе, вроде Йеруна, очень припоминает администрация пожилых муниципальных деятелей. В всякой стране имеется собственный Дик Чейни или Тед Кеннеди, какие действуют за кулисами. Такие бывалые мужчины стоят над схваткой и эксплуатируют ожесточенную борьбу меж наиболее юными политиками, получая в результате гигантскую администрация. Также я не провожу очевидных параллелей меж тем, как конкурирующие шимпанзе пробуют заслужить размещение самок, занимаясь грумингом и щекоча их потомство, и тем, как политики-люди поднимают и целуют деток, что они, как правило, совершают лишь во время избирательных кампаний. Таких параллелей оченьмного, в том числе и в области невербальной коммуникации( важничанье, снижение гласа), но я не стал их умышленно жить. Мне они были очень явны, благодарячему я рад бросить их читателю.
Результатом является сравнительно обычный рассказ о том, чрез что прошли обезьяны Арнема, значение которого не затемняется отсылками к тому, что сделали бы в схожих обстоятельствах люди. Таким образом, на переднем плане находятся конкретно наши родственники, и мы можем разглядеть их поведение само по себе. Но хотькакой, кто пожелает оглядеться в собственном кабинете, в политических кулуарах Вашингтона или же на факультетах институтов, увидит, что соц динамика во всех данных местах, по сути, является буквально таковой же. Игры, связанные с прощупыванием врага и вызовом, создание коалиций, поражение посторонних коалиций и удары кулаком по столу, какие обязаны зафиксировать правоту, – все это может увидеть хотькакой наблюдатель. Воля к власти – человеческая универсалия. Наш вид занимается макиавеллиевскими уловками с древнейших пор, вот отчего никого не обязана восхищать эволюционная ассоциация, выявленная в данной книжке.
Благодарности
В определенном значении, это изучение представляет собой плод мощной этологической традиции Нидерландов. Под ней я владею в виду не спекулятивные сопоставления человека и животных, какие только на мой совести, а способ терпеливого надзора и тщательных записей. Из всех этологов более только на меня воздействовал Ян ван Хофф. Я работал с ним в Утрехте 4 года, доэтого чем приехать в Арнем в 1975 г. Но и позже, когда я учил шимпанзе, я оставался сотрудником руководимого им факультета института. Следовательно, в данной книжке чрезвычайно недостаточно данных и теоретических заморочек, какие я не обсуждал бы с Яном в наших длительных разговорах.
С поведением шимпанзе меня познакомили два студента – Ян Бринкёйс и Роб Слагер. Позднее я координировал изучения шимпанзе в Арнеме, работая с несколькими поколениями студентов – приблизительно по 4 студента в год. Проект вселял в них интерес, и они собирали очень четкие надзора.

Автор в 1980 г., когда он писал " Политику у шимпанзе "( фото Катрин Марин)

Постоянное дискуссия событий в колонии постоянно было для меня принципиальным стимулом. Я признателен Отто Адангу, Дирку Фокема, Агат Фортёйн Дроглевер, Алтьену Гротениусу, Рууд Хармсен, Робу Хендриксу, Янеке Хукстра, Кису Ньивенхёйзену, Рональду Ное, Трикс Пиперс, Мариеке Полдер, Альберту Рамакерс, Ангелине ван Росмален, Клаудии Роскам, Фреду Руоффу и Мариетте ван дер Вель. А втомжедухе почтивсем иным студентам, какие пришли после меня в Арнем – Йосту Мёленброку, Теду Полдерману, Титии ван Вульфтен Пальте.
Наше изучение проходило под эгидой " Лаборатории сравнительной психологии " Университета Утрехта. Лаборатория снабжала нас литературой, исследовала данные, предоставленные студентами, чинила наше оснащение и вообщем всячески помогала нам. Поэтому выражаю свою искреннюю признательность всем ее сотрудникам и Университету, который посодействовал оплатить наш проект. Студентов и киперов зоопарка Арнема, вособенности Джеки Хоммеса( который ухаживал за шимпанзе крайние семнадцать лет) я спасибо за то, что они указывают мне на новейших или изменившихся особей любой раз, когда я навещаю колонию. За переработанное издание я признателен Фрэнку Кирнану, фотографу из Центра приматов Йеркса, – он поделился своими познаниями и посодействовал размножить мои негативы двадцатилетней давности.
В различие от такого, как я пишу вданныймомент – сходу на британском и при поддержке текстового процессора, первая версия " Политики у шимпанзе " представляла собой манускрипт, написанную карандашом на моем родном нидерландском. Рукопись была переведена реальным специалистом – Дженет Милнс. Я признателен Десмонду Моррису и Тому Машлеру за то, что веровали в меня, побуждая строчить в знаменитом манере, и за то, что помогли мне вылезти к интернациональной аудитории, опубликовав книжку на британском языке. Наконец, я желал бы поблагодарить мою супругу, Катрин Марин. Она помогла мне изготовить книжку обычный и светлой. Катрин втомжедухе делилась со мной собственным экспериментом в фото, не разговаривая уже о любви и помощи, которую она и тогда оказывала мне не меньше, чем вданныймомент.

Кром( слева) и Горилла обыскивают друг друга
Посетителей зоопарка, аналогично, постоянно веселит вид шимпанзе. Ни одно иное животное не вызывает столько хохота. Почему так выходит? Правда ли они такие клоуны, или же они забавны вследствии наружного вида? Почти наверное разрешено заявить, что нас веселит конкретно их вид, таккак им довольно пройтись или присесть – и мы уже смеемся. Возможно, наше пиршество прячет совсем остальные ощущения и является нервозной реакцией, вызванной заметным сходством меж людьми и шимпанзе. Раньше разговаривали, что обезьяны – наше зеркало, но нам, вероятно, трудно предохранять серьезность при облике отображения.
Не лишь гостей очаровывают и сразу нервируют шимпанзе – то же наиболее разрешено заявить и об экспертов. Чем более они выяснят об данных огромных человекообразных обезьянах, тем более, судя по всему, усугубляется наш кризис идентичности. Сходство меж людьми и шимпанзе не лишь наружное. Если поглядеть прямо в глаза шимпанзе, мы увидим, что на нас глядит разумная и самоуверенная личность. Если они – животные, то кто же тогда мы?
Сегодня нам популярны факты, какие демонстрируют, что разрыв меж человеком и животными не так уж велик. Гордон Галлап доказал, что огромные человекообразные обезьяны выяснят себя в зеркале. Эта форма самосознания, судя по всему, отсутствует у маленьких обезьян и остальных животных, какие считают личное отображение кем-то иным. Вольфганг Кёлер провел с шимпанзе коварные испытания, позволившие поставить их разум, и пришел к выводу, что они способны улаживать новейшие трудности на базе внезапного осознания связи предпосылки и следствия( " ага-решения "). Джейн Гудолл следила, как дикие шимпанзе употребляют сделанные ими орудия. Также проводились надзора над тем, как они охотятся, едят мясо, расширяют свою местность при поддержке " боевых действий " и даже времяотвремени способны на людоедство. Наконец, бригада, состоящая из супругов Р. Аллена Гарднера и Беатрис Гарднер, сумела обучить шимпанзе вескому числу знаков( жестам руками), использовавшихся ими для общения, которое потрясающе походило на то, как мы применяем наш язык. Эти обезьяны поведали чрезвычайно почтивсе о собственных думах и эмоциях: интеллект обезьян стал доступен для нашего вида.
Но сколь бы впечатляющими ни были все эти открытия, отсутствует одно принципиальное промежуточное звено: соц организация. Есть данные, подтверждающие, что шимпанзе водят в высшей ступени трудную и запутанную социальную жизнь, но головка покуда еще вполне не сложилась. До сих пор изучения в данной области практически постоянно проводились с одичавшими шимпанзе. Эти надзора очень главны, но в критериях джунглей нереально изучить общественные процессы во всех подробностях. Полевым исследователям, разрешено заявить, везет, ежели им вообщем удается часто созидать животных. Из тыщ соц контактов, совершаемых в кустарнике и на деревьях, они увидят только некотороеколичество. Они, естественно, сумеют рассмотреть итоги соц конфигураций, но предпосылки часто так и останутся от них скрытыми.
В настоящее время имеется лишь одно пространство в мире, где разрешено вести всеобъемлющее изучение пакетный жизни данных замечательных животных, – это крупная, живущая под открытым небом колония шимпанзе в зоопарке Бюргерса в Арнеме. Это изучение длится вот уже некотороеколичество лет. В подлинной книжке представлены приобретенные нами итоги и подтверждено то, что мы и так уже подразумевали, основываясь на узкой связи меж крупными человекообразными обезьянами и человеком: соц организация шимпанзе так припоминает человечную, что в это чуть разрешено поверить. Клоунам решетка животных наверное пришлась бы по вкусу политическая сфера. Обширные отрывки из Макиавелли кажутся полностью применимыми к поведению шимпанзе. У данных творений сражение за администрация и следующий из нее оппортунизм выражены так ясно, что единожды один радиорепортер попробовал подловить меня, задав вопрос: " Кого, по Вашему понятию, разрешено полагать самым очевидным шимпанзе в нашем нынешнем правительстве " [2]?
Каждый день в газетах приводится изрядная дача политических комментариев. Мы привыкли, что политические процессы представляются нам в точном и обобщенном облике, кпримеру так: " Раскол в лагере правительства играет на руку оппозиции " или " Министр становит себя в невозможное состояние ". Политические обозреватели традиционно не перечисляют почтивсех причин и инцидентов, какие привели к данной ситуации. Никто не ожидает, что они будут тщательно объяснять все детали изготовленных политических заявлений и все конфиденциальные сведения, какие им получилось заполучить. В общем и целом, их читатели удовлетворяются общей канвой.
События, очевидцам которым я стал в Арнеме, разрешено резюмировать буквально так же. И это, естественно, был бы самый-самый обычный метод поведать о них, но головка, которую мне в таком случае получилось бы набросать, была бы неубедительной. К моим интерпретациям непременно отнеслись бы с огромным недоверием, чем к толкованиям политического обозревателя. Ведь уже само словечко " политика " вызывает колебание, ежели стиль идет о животных.
Вот отчего я обязан близиться к теме шаг за шагом, начав в предоставленном внедрении с общей картины, показывающей, в чем содержится коммуникация шимпанзе. Затем в первой голове дается короткое отображение нравов членов группы. В следующих головах рассказывается о разных притязаниях на администрация, с которыми мы сталкивались на протяжении 6 лет, когда работали над проектом, и о том, как конфигурации в рангах воздействуют на сексуальные привилегии. В конце я обсуждаю некие общие машины, поддерживающие соц взаимодействие, – в частности двойственность, хитрый разум и тройственную компетентность, указывая при этом, как они схожи на человечные машины.
Первые воспоминания

Попав за ворота зоопарка Арнема, гости направляются по самой старенькой и самой широкой дороге в саде. Они проходят мимо попугаев, пеликанов и фламинго, какие находятся слева, а втомжедухе расположенных справа попугайчиков, сов и фазанов. На полдороге за какофонией птичьего гвалта они начинают чуять наиболее резкие клики. Это крики шимпанзе, какие находятся в собственном огромном раскрытом вольере, расположенном в конце данной аллеи.
Дойдя до этого места, гости, можетбыть, будут разочарованы, таккак находится, что до обезьян еще возле 20 метров – эта дистанция не дозволяет публике подкармливать их. Если гости желают поглядеть на животных с наиболее недалёкого расстояния, им нужно подняться на смотровую площадку. Скрывшись за непробиваемым стеклом( шимпанзе кидают в созерцателей камнями), они имеютвсешансы насладиться прекрасным видом только раскрытого вольера, занимающего практически гектар. Он окружен широким рвом, заполненным водой. Раньше эта территория была долею огромного бора, и на полуострове еще осталось возле пятидесяти дубов и буков, большаячасть из которых защищены электрическими ограждениями, защищающими деревья от разрушительных повадок жителей острова. Некоторые дубы были оставлены без охраны, сейчас их следовательно в самом центре вольера – они вполне ободраны. Эти мертвые дубы играют огромную роль в жизни группы. Серьезные брутальные стычки постоянно кончаются на верху данных деревьев, какие дают оченьмного способностей улизнуть от врага.

Сверху: совместный чин экспозиции шимпанзе в зоопарке Арнема. Справа располагаться сооружение со спальнями и зимними помещениями. Слева – стенка, которую шимпанзе единожды преодолели. Рисунок Бонни Виллемс. Снизу: дробь раскрытого вольера с мертвыми дубами вцентре

Некоторым гостям, разумеется, еще нужно привыкнуть к новейшей, практически натуральной структуре данной местности. Возможность покормить обезьян, притронуться к ним или спровоцировать была сведена практически к нулю. Единственное, что гости имеютвсешансы делать, – это торчать и глядеть. Однако существенное привилегия в том, что тут разрешено увидеть гораздо более, чем в классических обезьянниках, где от 2-ух до 4 шимпанзе традиционно разделяют узкую и неинтересную клетку. В схожих оскорбительных критериях обезьяны нередко просто лежат и печально мастурбируют, прогуливаются взад-вперед или мерно колотят спиной или даже руками по стене собственной клеточки [3].
В колонии Арнема гости с таковым поведением не встретятся. Наиболее известная тут соц активность совсем натуральна: это груминг. Несколько обезьян традиционно намереваются в группы груминга, в которых они отыскивают друг у друга в шерсти. Этот кропотливый труд сопровождается невнятными шлепающими звуками – то и дело напарника по грумингу легонько пихают или сдвигают в новейшую позу. Желание, с которым обезьяны подчиняются этим указаниям, указывает, как шимпанзе обожают эту функцию.
Когда зрелые самки образуют группу груминга, их детки традиционно прогуливаются недалеко, тогда как наиболее мелкие сидят, солидно прижавшись к животу мамы, и наблюдают за всем происходящим кругом них. Чуть наиболее зрелые детки, видится, переполнены неисчерпаемой энергией. Играя в пятнашки, они вламываются в самую гущу групп груминга, мешая зрелым обезьянам – запрыгивая на них и кидая в них пригоршни песка.

Группа отдыхающих обезьян. Джимми( слева) отыскивает в шерсти у Тепел. Самый юный детеныш Джимми сидит меж ними. В центре – пятилетние сыновья 2-ух самок: Ваутер щекочет Джонаса под мышкой. Кром сидит справа

Колония Арнема неповторима не лишь собственным широким открытым вольером и огромным числом молодняка, подрастающего со своими матерями, но доэтого только количеством( приблизительно 20 5 особей), а втомжедухе тем, что в данной группе проживает некотороеколичество зрелых самцов. Самцы ненамного более самок, но у них наиболее густая масть. Когда они возбуждены или агрессивны, масть у них встает дыбом, так что они смотрятся более, чем на самом деле, производя пугающее воспоминание. В такие моменты самцы шимпанзе имеютвсешансы перемещаться потрясающе скоро, встав на лапти. Этим брутальным выпадам традиционно предшествуют – приблизительно за 10 минут – некие малозаметные движения тела и конфигурации в позе. Когда я демонстрирую обезьян гостям зоопарка и замечаю симптомы приближающейся устрашающей демонстрации, я сам преследую шанс впечатлить собственных слушателей, проявив – как и характерно человеку – свои познания. У меня довольно времени, чтоб предсказать собственным ничто не подозревающим гостям, какие сцены им предстоит увидеть.
Предсказуемость поведения шимпанзе не значит, но, что они постоянно повторяют одни и те же общественные паттерны. Это было бы скучно. Самый интересный нюанс в исследовании шимпанзе – запись конфигураций, на какие имеютвсешансы выйти годы.

Только в гармоничной группе зрелые самцы готовы обнаруживать интерес и снисхождение к детенышам и их поведению. Сверху: Моник нисколько не против, чтоб ее подняли в воздух во время одной из ее нередких игр с Никки. Снизу: Лёйт дозволяет применять свою спину в качестве трамплина

Краткосрочные предсказания, но, не элементарно забава – они выступают в качестве полезного метода неизменной испытания моих познаний о постоянно меняющейся системе отношений внутри группы.
Динамические свойства пакетный жизни лучше только иллюстрируются переменами в позициях вожаков, какие произошли в колонии Арнема. Эти процессы заняли некотороеколичество месяцев и, назло распространенным понятиям, не решались несколькими драками. В собственном исследовании я уделял особенное интерес бесчисленным, но практически незаметным соц маневрам, какие водили к низложению вожака. Стабильность группы подрывалась равномерно. У всякой особи была своя роль, разыгрываемая в цепочке интриг. Будущий новейший предводитель подзуживает остальных, но он никогда не может делать в одиночку; он не может препоручать родное лидерство группе элементарно собственным решением. Его точказрения предоставляется ему, в каком-то значении, иными обезьянами. Вожак, или альфа-самец, так же вплетен в сеть отношений, как и все другие.
Предупреждение взрывоопасного напряжения

Многие годы в зоопарках содержались такие виды обезьян, как бабуины и макаки, – в довольно натуральных группах, живших на насыпных горах. Однако для огромных человекообразных обезьян не было критерий, пригодных для подлинной пакетный жизни. Владельцы зоопарков опасались такого, что крупная колония данных пугающих и непредсказуемых животных будет источником кровавых столкновений и даже смертей. Более такого, огромные обезьяны очень подвержены болезням, благодарячему числилось, что изоляция животных в стерильных клетках может исключить угроза инфекции. Однако в 1966 г. братья Антон и Ян ван Хофф решили приступить принципиальный проект в зоопарке Арнема. Ян мог пользоваться экспериментом, полученным им в Америке, где он учил соц поведение шимпанзе в широкой колонии на Холломэнской военно-воздушной складе в штате Нью-Мексико. Там шимпанзе жили совместно в раскрытом вольере площадью в 10 гектаров.
Идея, на которой основывалась южноамериканская колония, отлична, но она не привела к успеху. В группе установилась очень интенсивная и агрессивная воздух. Ян пришел к выводу, что ключевой ошибкой было неимение системы деления обезьян при питании. Жестокие стычки происходили во время всякого приема еды, таккак некие обезьяны пробовали монополизировать корм. Напряжение начинало копиться задолго до момента питания. Это обозначало, что не хватало 1-го из базисных критерий для развития гармоничной пакетный жизни.
В натуральной среде шимпанзе бродят в поисках еды в одиночку или малыми группами. Фрукты и листья, какие они отыскивают, распределены так умеренно, что соперничество за еду практически не сталкивается. Но как лишь еду начинают считать люди, пусть даже в джунглях, мирное наличие какоказалось под опасностью. Именно это вышло в Гомбе-Стрим в Танзании, где Джейн Гудолл водила свои именитые изучения. Ричард Рангам пришел к выводу, что постоянное питание шимпанзе в Гомбе бананами привело к резкому росту злости.
В Арнеме неувязка конкуренции за еду была отлично решена 2-мя мерами. Во-первых, публику не подпускают к животным вблизи, благодарячему гости не имеютвсешансы их подкармливать. Во-вторых, любой пир обезьяны разбиваются на малые группы, и любая приобретает еду в одной из 10 клеток, где они дремлют. Они изредка едят совместно со всей группой; любая обезьяна приобретает свою порцию в клетке любое утро и любой пир. Их рацион подключает яблоки, апельсины, бананы, морковь, лук, хлеб, млеко, времяотвремени им выдают по одному яйцу. Базовым продуктом выступают пищевые гранулы( обезьяний корм), содержащие углеводы, белки и витамины. Летом шимпанзе едят огромное численность травки, а втомжедухе желуди, бамбуковые орехи, листья, насекомых и некие съедобные грибы.
Чтобы достать довольно еды, одичавшим обезьянам приходится растрачивать на ее розыски наиболее пятидесятипроцентов собственного времени. Поскольку в зоопарке им не необходимо это делать, они неизбежно начинают мало тосковать. В итоге их соц жизнь интенсифицируется. У них более времени на " социализацию ". Кроме такого, их жилое место ограничено, благодарячему они никогда не имеютвсешансы вполне отделиться от группы. Эти итоги вособенности заметны в зимние месяцы.
Голландские зимы( с ноября до середины апреля), достаточно грозные для шимпанзе, они проводят в отапливаемом здании со спальными помещениями и 2-мя крупными залами с " лазалками " и порожними металлическими барабанами.( Взрослые самцы выполняют на данных барабанах звучные ритмические концерты.) Самый большущий зал – 21 метр длиной и 18 шириной. Хотя таковая площадь видится мудрой, она сочиняет только одну двадцатую размера раскрытого вольера. Это порождает недовольство и трения; зимой проявления злости видятся практически в два раза почаще, чем летом.

Шутливое соревнование меж Тарзаном( слева) и Джонасом

День, когда шимпанзе уходят из зимних помещений, – самый-самый большущий праздник в году. Утром работник зоопарка раскрывает люк, который ведет в явный вольер. Обезьяны из собственных спальных загонов не имеютвсешансы созидать, что проистекает, но они имеютвсешансы распознавать звуки, производимые всеми люками в помещении, на слух. В миг ока вся колония реагирует громким кликом. На явный воздух их издают малыми группами. Вопли и клики не утихают. Видно, как обезьяны всюду обнимают и целуют друг друга. Иногда они образуют группы из 3-х или большего числа особей, какие в возбуждении скачут и хлопают друг друга по спине.

Рано сутра Зварт идет на 2-ух ногах, таккак травка еще влажная, намереваясь присоединиться к группе, включающей Амбер( справа). Веселым шлепком ее приветствует Моник

Радость обезьян от такого, что они вышли на свободу, явна. Их темная масть, выросшая за зиму, будет плотный и блестящей чрез некотороеколичество месяцев. Бледные лица на солнце посвежеют, получат новейшие цвета. И, наиболее основное, усилие, копившееся всю зиму, под открытым небом пропадет.
великий побег

Своим существованием эта экспозиция приматов должна предприимчивости и смелости начальника зоопарка Антона ван Хоффа и его философии, предполагающей, что в зоопарке лучше расположить мало видов в приличных критериях, чем немало – в нехороших. В августе 1971 г. комплекс был официально раскрыт Десмондом Моррисом. В окружении безукоризненно одетых " голых обезьян " он сказал вступительную стиль, после которой наши волосатые родственники были выпущены в явный вольер. Вотан созванный оратор предсказал две беды, с которыми нам типо суждено было встретиться: или обезьяны соорудят плот и переплывут чрез ров, или они придумают, как изготовить лестницу, и взберутся на стенки огороженной местности. Первую угроза он выдумал сам, а 2-ая была связана с изобретением, изготовленным шимпанзе Роком.
Рок был самым зрелым из маленький группы шимпанзе-подростков в Луизиане, какие исследовались Эмилем Мензелем. Совершенно безпомощидругих Рок пришел к блестящей идее – применять долгий шест в качестве специфичной лестницы, чтоб взобраться на стену. Другие шимпанзе в группе скоро сообразили, как применять этот аппарат. Они даже помогали друг другу, поднимаясь по шесту.
Самый незабываемый побег в летописи колонии Арнема случился приблизительно так же. Несмотря на предостережение, услышанное на изобретении, на полуострове обезьян было оставлено некотороеколичество больших веток. Небольшая дробь вольера замыкается четырехметровой стеной. История произошедшего стала классикой в мире зоопарков. Согласно более известной версии, шимпанзе приставили ветки к стене в различных точках и сразу взобрались на нее, какбудто бы по заблаговременно условленному плану. Это напоминало атака средневекового замка: шимпанзе помогали друг другу брать крепостной вал. Затем наиболее десятка шимпанзе прошли по кратчайшей дистанции к крупному ресторану, из которого выгнали всех гостей. Там они наелись апельсинов и бананов, а потом возвратились в свои спальные помещения с связками украденных плодов в руках и ногах. Остаток дня они провели, наедаясь до отвала.
Годами выслушивая эту впечатляющую историю, я был некотороеколичество разочарован, когда начал испытывать подробности, какие могли понадобиться для книжки. Я узнавал всякого, что конкретно он видел своими очами. Результат был предсказуем. В летописи содержалось семя правды, но за прошедшие годы оно было довольно приукрашено. Например, сотрудники ресторана произнесли мне, что никогда не имели запаса плодов, а в день побега лишь одна обезьяна в реальности пришла к ним.
Это была Мама, самая древняя и, непременно, самая страшная самка в группе. Она, вероятно, забралась на стойку и проверила кассу, доэтого чем поместиться посреди группы гостей и тихо разорить бутылку шоколадного сперма.

Мне не получилось побеседовать ни с кем, кто был бы очевидцем самого побега. Наверняка он был осуществлен при поддержке ветки( была найдена томная отрасль длиной 5 метров, прислоненная к стене), но не светло, использовалось ли сразу некотороеколичество таковых веток. Меня нисколько не удивило то, что схожий побег потребовал коллективных усилий; вес ветки уже показывает на это.
Хотя кипер любое утро кропотливо испытывает вольер обезьян на присутствие веток( таковой распорядок был введен после памятного Большого побега), это никоимобразом не отразилось на изобретательности обезьян. Не обретая ветвей, какие бы валялись на земле, они стали отламывать огромные ветки от мертвых дубов. Это просит большой силы, благодарячему делать такую работу постоянно приходится зрелым самцам. К нашему облегчению, ветки сейчас употребляются уже не для побега, а для такого, чтоб перелезть чрез электрическое огораживание и угодить на живые деревья.
С таковыми разумными животными, как шимпанзе, никогда не удастся исключить все способности побега. Они даже могут применять ключи и времяотвремени пробуют вынуть их из кармашка кипера. Это позже о побегах говорить забавно. А в момент, когда они проистекают, ничто забавного нет; любой может мыслить лишь о том, как это щекотливо.
Никто из нас не осмеливается заходить в группу обезьян. Я и их кипер можем по-дружески знаться с некими из них, но только тогда, когда они находятся в спальных помещениях и меж нами сетка. В зоопарках принято правило никогда вполне не полагаться ни одному взрослому шимпанзе. Они не труднее человека, но гораздо посильнее. Проблема с шимпанзе в зоопарке в том, что они очень отлично осведомлены о собственной силе, превосходящей человечную. Это, а втомжедухе их темпераментный нрав делает их летально опасными.
Дикие обезьяны не понимают, что они посильнее человека, и, несчитая такого, они научились страшиться людей и их орудия. Это приводит к парадоксальной ситуации: диких обезьян, как лишь они привыкают к людям, разрешено учить с еще наиболее недалёкого расстояния, чем наших обезьян в Арнеме. Мы смотрим за ними чрез ров – с расстояния от 6 до 60 метров( для публики это отдаление еще более, ежели не полагать смотровой площадки). С иной стороны, в Гомбе полевые ученые нередко элементарно подходят к обезьянам, садятся около них и глядят. Но даже в Гомбе шимпанзе сейчас уже довольно отлично познакомились с людьми, чтоб потерять свою бывшую застенчивость. Наиболее узнаваемый персонаж – Фродо, мускулистая юная обезьяна, которая просто может стукнуть человека, посещающего часть обезьян, а времяотвремени даже утащить его по склону. Во время аналогичного нападения он единожды чуток не разломал шею Джейн Гудолл, когда со всей силой стукнул ее по голове. Исследователи в общем-то не имеютвсешансы предотвратить такое поведение, не испортив с таковым трудом завоеванному доверию.