Грех под одеялом
Моя специальность подарила мне довольно различных историй, чтоб составить эту книжку и оченьмного остальных. Героями неких из них стают такие люди, как молоток, которым приходится сталкиваться с разными трудностями в необыкновенных обстоятельствах. Но большинству все же приходится улаживать наиболее насущные трудности. Речь идет, кпримеру, об импотенции или досрочной эякуляции. Когда я отбрасываю в сторону индивидуальности и странности нрава, практически постоянно какоказалось, что трудности, с которыми приходится биться, чуть ли окажутся в новость почтивсем из нас. Одиночество, беспокойство, ужас, эмоция вины или стыд, низкая самооценка, плохая фигура или неведение особенностей собственного тела – это лишь некие трудности, с которыми я сталкиваюсь любой день.
Я стала суррогатным партнером практически 4 десятилетия обратно, и за это время мне пришлось действовать с сотками различных людей. Я считаю невероятной удачей для себя, что мне получилось купить профессию, благодаря которой я могу с полнойуверенностью заявить, что меняю жизнь людей к лучшему. Мой путь был долог и богат событиями. Меня нередко узнают, когда он начался, и я отвечаю – 1973 год, Сан-Франциско, но это правильно лишь частично. На самом деле все началось практически на 20 лет ранее, в 3-х тысячах миль к востоку от Калифорнии.
Город Сэйлем в штате Массачусетс размещен в шестнадцати милях севернее Бостона на сберегаю океана. Полуостров Сэйлем Нэк и полуостров Винтер, с которым он объединен дамбой, протягиваются в океан, как два указующих перста. Я родилась в 1944 году, когда Сэйлем практически полностью занимали различные этнические общины. Поляки, ирландцы, итальянцы, канадцы – отпрыски эмигрантов, приехавших в xix веке действовать на текстильных фабриках.
Моя семья сделала длинный путь из Франции в Канаду и далее, в Массачусетс, сохранив собственный язык и свои повадки. К счастью, сохранили они и стародавние рецепты. Моя прапрабабушка со стороны отца потрясающе готовила. Когда мы приезжали к ней в краски, рот наполнялся слюной, как лишь мы переступали порог дома, наполненного запахами французской еды. Лучше только ей удавались пироги с мясом или рыбой, запеканка из теста, мяса и овощей, кретоны, жаркое из свинины и говядина по-бургундски.
Сэйлем – пространство, где сохраняется узкая ассоциация с прошедшим, которое непрерывно припоминает о себе. Речь идет о судах над ведьмами. " Дом ведьм ", дом арбитра Джонатана Корвина, который был одним из тех, кто проводил первые процессы над ведьмами в конце xvii века, всееще угрюмо возвышается на углу Норт-стрит и Эссекс-стрит. Гэлоуз Хилл, где массовая истерия и церковный фундаментализм привели к повешению 20 неповинных дам, располагаться неподалеку от такого места, где я выросла. Сегодня град получает на этом благодаря пристрастию путешественников к дешевым атрибутам художества темной магии, но во эпохи моего детства колдуньи были не элементарно рекламным ходом заранее Хэллоуина. В моем детском сознании они были настоящи. Они служили в качестве средства запугивания, чтоб малыш следовал по пути, предначертанном Богом или, по последней мерке, церковью.
Я была главным ребенком в семье Вирджинии и Роберта Террио. Почти два года спустя ко мне присоединился мой брат Дэвид, еще чрез 8 лет – брат Питер. Заработка моего отца на телефонной и телеграфной фирмы Новой Англии хватало, чтоб моя мама вполне могла посвятить себя семейному хозяйству. Он начинал, продавая рекламу телефонным справочникам, и позднее стал правящим. В различие от большинства собственных коллег, мой отец не окончил институт. Зато у него были дарования – он отлично живописал и умел беспокоить языком. Это помогало ему удачно торговать. Расписывая покупателям выгоды размещения рекламы их продукта, он живописал перед их мысленным взглядом картину грядущего объявления и сразу набрасывал эскиз в альбоме, который постоянно носил с собой.
В большинстве собственном члены моей семьи были трудолюбивыми, благородными почтения людьми. Многие из них были щедры и великодушны, и практически все – жизнелюбивые, радостные, обожали огромные семейные обеды, музыку, пляски, с наслаждением острили и ведали летописи.
Самым недалёким человеком в семье для меня была бабушка Фурнье, мама моего отца. Она была остроумной, хорошей и души во мне не чаяла. Первое прошлое моего детства: я выпрыгиваю из коляски, чтоб ринуться с разбега в ее раскрытые объятия. У нее был классный привкус, и когда я выросла, то нашла, что никто более из моих сверстниц не мог похвастаться бабушкой, популярным советам которой разрешено было с полнойуверенностью вытекать.
Несмотря на все свои плюсы, члены моей семьи были людьми собственного времени. Они были взращены в рамках серьезной церковной морали и дофеминистских представлений о роли дамы – ее задачка состояла в том, чтоб быть хорошей, отыскать прочно стоящего на ногах супруга и начинать верной супругой и мамой, обеспечивая собственной семье уют и спокойствие. Моя мама чрезвычайно основательно относилась к данной задаче. Безупречно опрятная, стройная, с безупречной прической и, ежели быть правдивой, помешавшаяся на внешнем облике, она никогда не позволяла себе смотреться малопривлекательно. Она водила хозяйство с непогрешимой аккуратностью и постоянно пожаловалась на то, что ее стремления не встречают должного признания со стороны других. Она была прекрасной домохозяйкой, но я не размышляю, что эта роль доставляла ей огромное наслаждение. Она непрерывно злилась, и, оглядываясь обратно, я сейчас уже просто могу взятьвтолк отчего. Она была наилучшей выпускницей в собственном классе, была способной и разумной дамой и втайне хотела большего, ощущала глубокую неудовлетворенность нескончаемым вокруг семейных повинностей. Но в то время я не могла этого ведать и видела лишь, что мать постоянно была чем-нибудь ворчлива, каким бы совершенством ни казались со стороны она хозяйка и ее дом. " Вы и не увидели, наверное… " – разговаривала она яростно, натерев полы или выстирав занавески, то имеется любой раз, когда занималась неблагодарным семейным трудом.
Что касается секса, то религиозное воспитание и публичное мировоззрение сотворили некоторый негласный код, и ореол молчания и секреты разрешено было сорвать, лишь чтоб подвергнуть грозному осуждению дам( почаще только это были дамы), какие преступили приличия. Однажды моя мама упомянула об одной даме из нашего городка, ее былей однокласснице, которую именовала " распущенной ". Она произнесла это таковым тоном, что я сходу же представила себе, как нехорошо быть распущенной. Я не до конца понимала, что означало это словечко, но была уверена в том, что не хочу быть отнесенной к данной категории дам.
Моя мама не могла даже произнести словечко " влагалище ", а тем наиболее Разговаривать о том, что туда вступало. В ее губах это именовалось " hoosie ", и лишь в тех вариантах, когда предоставленного упоминания совсем невозможно было избежать. Проблему полового обучения или такого, что под этим предполагалось в то время, они ложили на плечи монахинь и педагогов в начальной Школе непорочного зачатия Девы Марии, куда я поступила, когда мне исполнилось 5 лет.
* * *

Во другом классе нас начали приготовлять к главному причастию и первой исповеди. Катехизис наставлял нас в том, что отлично и что непорочно. Иногда меня охватывал ужас при одном только взгляде на священную книжку с расплывчатым изображением Христа, печальным, дружественным взглядом смотревшим на свою греховную паству с обложки.
Мы выучили разницу меж смертными грехами и грехами простительными, и тогда же я получила примерное понятие о том, что такое нравственное падение. Нас изучали, что касаться " там внизу " – это один из самых ужасных грехов. Для Бога это было вособенности обидно, и тот, кто развращал таковым образом родное тело и душу, рисковал быть осужденным на нескончаемые пытки. Это предложение пробуждало тыщи страшных догадок. Что, ежели потрогаешь там внизу, а позже умрешь, не успев исповедаться? Конечно, отправишься прямиком в ад. Я клялась никогда не трогать себя непристойным методом. Я сохраню чистоту собственной души, даже когда будетнеобходимо встретиться с мирскими соблазнами.
Вскоре после такого, как я вульгарна в школу, оказалось, что процесс моего обучения обязан был происходить каким-то иным методом. Гораздо позднее, когда я выросла и у меня уже было двое деток, мне поставили диагноз – дислексия. Но в то время трудности, с которыми я сталкивалась при обучении чтению, письму и арифметике, воспринимали за проявления дерзости, лености или элементарно тупость.
Моим одноклассникам, казалось, не доставляло нималейшего труда ложить совместно звуки, превращать их в слова и предписания. Меня же приводили в смятение слова, состоящие из 1-го слога, как " дом " или " стол ".
Моя мама взялась посодействовать мне выучиться декламировать. Она сходу же заказала серию книжек " Дик и Джейн ", и мы часто после школы занимались чтением. Каждый день мы садились на кухне, и я пробовала прочесть следующий рассказ о приключениях Дика, Джейн и их собаки Спот. Моя мама была осведомлена о существовании такового болезни, как дислексия, не более моих школьных учителей, а терпеливой была еще реже, чем некие из них. Не знаю, казалось ли ей, что это станет содействовать моему быстрейшему обучению, или она элементарно была шибко разочарована итогом, а может быть, задумывалась, что я преднамеренно не хочу осмыслять наиболее обыкновенные вещи, но она прибегала к телесным наказаниям.
Вечера с моей матерью с пугающей предсказуемостью постоянно кончались одинаково. Она умоляла меня прочесть словечко, я читала его неверно. " Произнеси как следует ", – приказывала она и, когда мне не удавалось этого изготовить, так шибко сжимала мою руку, что времяотвремени я вскрикивала от боли. Однажды ее привело в такую гнев, что я три раза неверно прочла словечко " мог ", что она выдернула меня со стула за руку и швырнула назад на стул. Я начинала так шибко психовать, что слова на страничке как какбудто стирались в тот момент, когда я пробовала их прочитать, это сводило все мои усердия на нет и еще более усиливало гнев моей мамы.
Мне было совсем почему-то, и я не могла признать этого еще длинные годы, как моя мама в то же время могла быть и чрезвычайно сострадательной дамой. С нами по соседству жила интеллектуально плохая дама – Грета. Я видела, что мать блага и ласкова с ней. Она требовала, чтоб окружающие относились к ней с должным почтением. Моя мать была ласкова не лишь с Гретой. Ее считали хорошей соседкой, которая с радостью окажет содействие, ежели пригодится. Почему она не могла выразить такое же роль ко мне? Может быть, она видела во мне какие-то отвратительные стороны? Я сделала вывод: меня, вероятно, в принципе нереально влюбиться и я нуждаюсь в другом обращении. Но неувязка состояла в том, что, как бы шибко я ни пыталась, мне, по-видимому, не удавалось начинать лучше.
Я была, видится, в 3-ем классе, когда пришла к заключению, что у меня имеется некие индивидуальности, какие необходимо укрывать. Я убедила себя в том, что была, как тогда разговаривали, " отсталой ". Просто это не проявлялось в таковой ступени, как у Греты. Нужно было удерживать это в секрете, подругому мне бы не позволили обучаться в одном классе с моими товарищами – ежели бы, естественно, они еще остались моими товарищами, выясни они о моих особенностях. Я бы стала изгоем сообщества и стыдом семьи. Бабушка Фурнье, наверняка, заступилась бы за меня, но я бы никогда не поведала ей. Она, можетбыть, даже продолжала бы меня любить, но каким разочарованием будет для нее это изобретение! И уж буквально никто не брал бы меня замуж, ежели бы это выплыло наружу. С одной стороны, я задумывалась, что мне повезло – моя отсталость не так кидается в глаза. С иной стороны, мне казалось, что лучше бы бросалась. Тогда, по последней мерке, люди не питали бы таковых надежд в отношении меня и я бы не могла их разочаровать.
В конце всякого школьного года я трепетала от ужаса, что меня оставят на 2-ой год. К моему облегчению, такового никогда не происходило. Каждый год мне удавалось перескочить. Возможно, эта царапина как бы компенсировала мои отвлеченные невезения, но быстро оказалось, что я могу быть душой фирмы и остро острить. Я могла болтать с кем угодно, я любила дискуссии. По нраву я была оптимистом и прирожденным фаворитом, по последней мерке, в ребяческих играх. Я скоро поняла, что мои шуточки всем нравятся, что у меня способность к общению с людьми, что я умею интересно говорить летописи. Я могла воссоздавать сцены из кинофильмов, цельные диалоги гласом Натали Вуд, Тони Кертиса или остальных популярных в то время артистов. Я смешила собственных одноклассников, и они обожали меня за это.
* * *

В средних классах мне не постоянно удавалось управляться с учебой, и товарищи начали помогать мне, чтоб я не отставала от класса. Обычно перед истоком занятий мы собирались в " Кондитерской Марты ", на соседней улице со школой Девы Марии. У Марты торговали содовой и игрались самый-самый престижный и лихой в то время рок. Элвис, Бидди Холли, Билл Хейли и " Кометс ", Биг Боппер – мы с товарищами сидели со стаканами " Лайм Рики " и млели под их песни, поедая маффины с маслом и джемом. Мы с моей преданной подругой Лизой вертелись на больших барных стульях, и сразу она пристально проверяла мое домашнее поручение, вставляя верные ответы.
К несчастью для меня, наши подпольные утренние занятия не продлились подольше первых месяцев восьмого класса. Однажды холодным сутра, когда мы с Лизой сидели под " chantilly lace ", склонившись над моей домашней работой по арифметике, я сделала кругооборот на собственном стуле и увидела две черные фигуры, приближающиеся к двери. Рясы их вились кругом, как клубы темного дыма. Они подошли поближе. Ошибиться было нереально – сестра Агнеса Женевьева, преподавательница восьмых классов, и сестра Элис, мать-настоятельница. Они каким-то образом узнали об утреннем списывании у Марты и в тот же день положили ему конец. Я не была уверена, преодолею ли сейчас с выпускными экзаменами, но вмешательство сестер частично принесло мне послабление. В конце концов, расстреливать – это грех, желая тогда я, наверняка, могла его себе позволить, таккак на моей душе уже покоился самый-самый тяжелый грех, царица грехов – мастурбация.
Поскольку обязано было войти еще немало времени, доэтого чем мнение самомнения утвердилось в массовой культуре и отличные учителя начали дополнять стремления к тому, чтоб ее случайно не принизить, большаячасть моих ночей начиналось с приступа волнения по поводу унижения, которое мог доставить мне будущий день. Я не могла уснуть. К несчастью, лекарство, приносящее послабление, числилось смертным грехом.
Я истока мастурбировать, когда мне было возле 10 лет, и научилась достигать оргазма практически каждую ночь. Это было единственное, что помогало мне расслабиться и уснуть. Ночью меня охватывала беспокойство, сутра – эмоция вины. Я пришла к убеждению, что неважнокакая болезнь, хотькакой ушиб или ранка – это Божье возмездие. Позже мне доводилось жить дни в кровати вследствии менструальных болей. Это я также считала проявлением священного суда. Он всюду преследовал меня собственным яростным взором. Иногда я представляла, как ангел-хранитель отворачивается с отвращением, покуда я, мастурбируя, двигаюсь кверху и книзу в постели.
Я разочаровала Бога и ангела-хранителя. Не разговаривая уже о моей мамы. Однажды вечером она застала меня за мастурбацией и закричала, стоя в дверях моей спальни: " Сейчас же вынь руки из-под одеяла! "
Священники на исповеди были возмущены никак не меньше. Каждое воскресное утро, покуда я повторяла " Отче наш " и " Аве Марию ", мольбы, какие обязаны были оградить меня от греха, который я любой пир совершала под одеялом, я снова и снова давала клятва противостоять искушению. Исповедники давали мне взятьвтолк, что на мне покоился вособенности тяжелый грех, что я не более и не меньше, как подвожу самого Иисуса Христа, не желая ему противостоять. Я была им гадка, я их разочаровала. Но скоро я дала им еще более предлогов для расстройства.
Глава 3
Непримиримые противоречия: Брайан
У отца Денниса был глубочайший баритон, и казалось, что этим гласом вещает сам Бог. В самом звуке его громогласных сентенций под сводами исповедальни было столько обличения и сразу веры на избавление, что мой свой глас дрожал, покуда я перечисляла свои грехи, перечень которых неизбежно включал в себя мастурбацию. Но с тех пор прошло немало лет. Это было долею детства, прошедшего под наблюдением Бога, который был в одинаковой ступени всевидящим и мстительным. Бог, в которого в 1976 году я уже не веровала. Но в моих ушах всееще звучал глас отца Денниса, когда я прослушивала Брайана, пациента, который осенью обратился ко мне.
К тому времени я уже три года была суррогатным партнером, одной из приблизительно ста людей, занимающихся этим. Сейчас умышленно обученных суррогатных партнеров в Соединенных Штатах мало. Международная связь суррогатных партнеров заявляет, что таковых людей в стране возле пятидесяти. Даже в конце 70-х, когда это количество было существенно больше, нас, по моей оценке, было не более двухсот. Большинство из них жили и практиковали на побережье.
Мы с Брайаном встретились в квартире с одной спальней, которую я превратила в собственный кабинет. В гостиной я проводила консультации, в спальне – физиологическую дробь работы с покупателями. Обставляя квартиру, я позаботилась о том, чтоб люди ощущали себя вольно и уютно: мягкие кресла, стенки, покрашенные в ясный персиковый краска. На стол я постоянно ставила бодрые цветочки и чего-нибудь покушать. Меньше только мне бы хотелось, чтоб заказчик ощущал себя как в клинике.
Брайану было 30 два года, его неувязка содержалась в том, что ему тяжело было достигать и помогать эрекцию. Его член становился жестким на некотороеколичество минут, а потом опять расслаблялся. Он бился с этим уже два года, с тех пор, как его брак кончился разводом, и предпосылки данной трудности было несложно отгадать. Сесилия, сейчас уже былая супруга Брайана, была верующей католичкой и расплодилась с ним, застав его единожды мастурбирующим в ванной. Мне показалось увлекательным, что она выбрала преступить законы церковной веры, запрещающие развод, не сделав такового же исключения для мастурбации. Я не была знакома с Сесилией, но представляла себе, в каком смятении она присутствовала, оказавшись перед необходимостью избрать из 2-ух грехов тот, что не нанесет ущерба ее религиозному ощущению и вечной душе. Было разумеется, какое зло в данной сложный ситуации покажется ей наименьшим.
Брайан был низким коренастым человеком. У него был собственный магазин авто продуктов, и он упрямо трудился, чтоб превратить его в удачное начинание. Он сидел в кресле против меня и нервозно покачивал ногой. Он упоминал день, когда Сесилия застала его на месте правонарушения.
– Она желала, чтоб мы занимались этим лишь раз в недельку, благодарячему я делал это сам достаточно нередко. Обычно в ванной или в лавке, когда все уходили домой, – заявлял он. – Но в тот день я был в спальне. Была суббота, и она работала в саду, благодарячему я задумывался, что ее не станет некое время и я в сохранности.
Он практически завоевал оргазма, когда Сесилия открыла дверь.
– Что ты делаешь?! – закричала она.
Брайан кинулся натягивать брюки, закрывая член рукою.
– Как какбудто я стеснялся не лишь такого, что делал, но вообщем такого, что раздет, собственного тела, – поведал он.
В тот день он дремал на диване. На последующее утро она огласила ему, что то, что он делает, – грех, что это извращение. Он женатый человек. Он обязан был уже вырасти надобность в мастурбации. Если бы он обожал ее, он бы так не поступал.
Сесилия не лишь выложила представления церковной церкви о мастурбации, но и затронула один из самых распространенных легенд, связанных с этим. Она была убеждена, что человек, женившись или выйдя замуж, добивается сексуальной " зрелости " и обязан, как последствие этого, отрешиться от мастурбации и вынести всю свою сексуальную энергию на вторую половину. Конечно, на дворе был 1976 год, сексапильная революция еще обладала умами людей, тем наиболее на калифорнийском побережье, но люди с трудом расстаются с отжившими легендами.
Прошло некотороеколичество противных недель, доэтого чем Сесилия огласила, что желает развода. Брайан умолял ее не ретироваться от него. Он обещал, что никогда более не сделает этого, намеревался идти к психотерапевту. Но Сесилия была непреклонна, и к концу года развод состоялся.
В движение главного сеанса Брайан немало заявлял о Сесилии. Я получила красивое понятие о том, что происходило у нее в голове. Но что об этом задумывался Брайан? Считал ли он себя виновным?
– Не знаю. Наверное, она бы не ушла, ежели бы я не сделал ничто отвратительного, – заявлял он. – Я порушил собственный брак… этим, – он взъерошил свои золотистые волосы. – Я не могу добиться эрекции с тех пор, как она меня поймала. Прошло уже два года, и я все еще надеюсь на какие-нибудь конфигурации.
– Как какбудто ты себя наказываешь, – произнесла я.
– Возможно, – ответил он.
– Брайан, у скудной Сесилии неправильные представления об этом, и, может быть, она когда-либо удостоверится в собственной ошибке. Ты не сделал ничто отвратительного. Мастурбация – это натуральная, здоровенная надобность.
– Даже ежели ты женат?
– Женат, одинок, разведен, помолвлен, живешь с кем-нибудь – нетакуживажно. В мастурбации нет ничто отвратительного.
Думаю, интуитивно Брайан издавна это ощущал, но эти слова, произнесенные мной, дали ему убежденности. Работа суррогатного напарника постоянно содержится в том, чтоб доэтого только уверить покупателя, что собственных сексуальных потребностей не необходимо стесняться. Брайан колебался в собственной оценке такого, что делал. Он не считал, что мастурбация – грех так тяжелый, что вследствии этого стоит разводиться, но был отдален от такого, чтоб полагать это натуральной потребностью. Я попросила его выложить мне свои взоры на мастурбацию и поведать, чему его изучали.
– Меня растили в церковной вере, благодарячему я постоянно считал, что это грех. Думаю, я никогда не желал в это верить. Я не слышал, чтоб в семье или где-либо еще об этом разговаривали. Многие мои товарищи молвят, что мужчине это не требуется, ежели у него имеется дама.
Я заверила Брайана, что это также миф, и спросила, что проистекает, когда он затевает возбуждаться и мастурбировать.
– Я затеваю изображать себе различные вещи, но позже спохватываюсь и прерываю себя. Потом меня охватывает волнение – сумеет ли он вообщем когда-либо начинать жестким? Это некая ирония – я не могу мастурбировать с тех пор, как Сесилия от меня ушла.
Он добавил, что с тех пор, как развелся, он некотороеколичество раз вытерпел неудачу в кровати с различными партнершами, и все кончалось неловкими извинениями. Чувство унижения и ужас, что у него никогда более не станет обычных отношений, принудили его обратиться к психотерапевту, который и направил его ко мне.
– У меня для тебя имеется домашнее поручение, – произнесла я. – Я хочу, чтоб ты позволил себе выдумывать. Следующие две недели пытайся изображать различные вещи, дай себе самому позволение возобновлять. Помни, что это элементарно выдумки, благодарячему в них разрешено делать все, что угодно, – аморальное, преступное, вредное, – все, что желаешь.

Как и почтивсех остальных покупателей, Брайана кое-что удерживало. Я ощущала, что ему было интересно и он желал освободиться от неких колебаний. С иной стороны, он был охвачен таковым ощущением вины, так опасался проявлений своей сексапильности, что даже выяснить кое-что новое казалось ему правонарушением. Пациенты постоянно прибывают ко мне, наслушавшись различных понятий, чувствуя противоречивые ощущения, по-разному оценивая сексуальность. Проблема содержится в том, что в большинстве случаев они находятся во власти заблуждений, штампов, какие распространяют средства массовой информации, и элементарно неправильных сведений. Я не прекращаю изумляться тому, что присутствие нужных познаний в данной области, поданных без осуждения и неодобрения, имеютвсешансы просто разделять эмоция позора или вины и превратить интимные дела из неизменной борьбы в источник наслаждения.
Я спросила Брайана, готов ли он исполнить некие упражнения. Когда он ответил согласием, мы прошли в спальню и разделись. Я сняла с постели плед и, предложив ему прилечь, легла вблизи с ним.
Как традиционно, я истока с расслабляющих упражнений. Я попросила его дышать углубленно, медлительно, чтоб животик становился плоским и опять воспринимал бывшую форму на выдохе. Он закрыл глаза, и я помогала ему мысленно " исследовать " родное тело от головы до пальцев ног, проговаривая каждую мелочь.
– Продолжай дышать, и ежели почувствуешь, что в некий точке осталось усилие, вдохни, ориентируя вдыхаемый воздух в эту точку, и как какбудто выпускай усилие на выдохе, – произнесла я.
Когда он закончил " сканирование ", я попросила его изготовить еще 5 глубочайших вдохов.
– Постарайся освободиться от хотькакого напряжения, ежели оно еще остается в теле.
Затем я спросила, как он себя ощущает, и он ответил, что еще наиболее расслаблен, чем был сначала.
Пришло время перейти к упражнению " ложечка ", которое формирует нужное чувство недалекости меж мной и покупателем. Я попросила Брайана повернуться на бок, спиной ко мне. Я также повернулась, прижавшись к нему в форме ложечки. Я положила руку ему на пояс и согнула колени, прижимая их к внутренней стороне его коленей.
– Твое дыхание обязано быть безмятежным, – произнесла я мягко. – Делай безмятежные и плавные вдохи.
Я пристально наблюдала за ритмом его дыхания и хозяйка дышала в такт. Вскоре мы уже делали одновременные вдохи и выдохи, истока вводиться эмоциональная близость. Я спросила Брайана о его чувствах, чтоб ведать, готов ли он перейти к " тактильному контакту ". Когда он произнес, что готов, я попросила его прилечь на животик на середину постели, раздвинув лапти в форме буквы v. Я встала на колени около постели и, попросив его дышать углубленно, на вдохах истока щупать его ступни и лодыжки. У него были плоские ступни и мозоли на огромных пальцах.
Я села на постель меж его ног. Волосы на них были практически белыми, еще яснее, чем на голове. В начале упражнения его мускулы на ногах и спине были напряжены, как туго напряжённый трос. Когда я провела по ним ладонями, то ощутила, что некая дробь напряжения ушла. Я ощупала его ягодицы и верхнюю дробь спины. На его широких плечах была россыпь веснушек коричного цвета. Мои ладошки изучили его плечи и руки. Напряжение мало ослабело.
Я возвратилась к плечам, ощупала шею и добралась до макушки. Мои ладошки коснулись той доли лица, которая была мне видна, пальцы ощутили челюсть, щеку, ухо и опять осторожно спустились книзу широкими скользящими движениями до подушечек пальцев на ногах. Я аккуратненько сжала их и попросила Брайана изготовить глубочайший вдох. На выдохе я разжала руки. Очень бесшумно, практически шепотом я попросила перевернуться на спину, когда он ощутит, что готов к этому.
Я равномерно ощупала переднюю дробь ступней, лапти и приблизилась к промежности. Когда я тронула основания члена, он стал жестче и мускулы во всем теле напряглись. Я попросила его изготовить глубочайший вдох, покуда мои руки двигались кверху, к лобку, животу и груди. Я пробежала пальцами по плечам, рукам, ладоням и возвратилась к шее и лицу. Я тронула глаз, лба, ушей, губ, челюсти и в крайний раз сделала целый путь назад, книзу.
В движение только упражнения член Брайана никогда не был до конца расслаблен. Эрекция становилась посильнее, меньше, а позже опять посильнее. Я нередко замечаю это при работе с пациентами, и на данной стадии не следует сходу же переходить к половому акту. Главное заблуждение о работе суррогатного напарника содержится в том, что секс с покупателем проистекает сходу же и на каждом занятии, тогда как наша главная задачка – посодействовать покупателю лучше разбираться в себе и править нуждами собственного тела. Для покупателя прибывать в положение эрекции, расслабляться, достигать ее опять и потом опять расслабляться чрезвычайно здорово, поэтому что дает взятьвтолк ему и мне, что волнует его, а что нет. До секса дело доходит позднее, когда мы выполним некий комплект упражнений и равномерно достигнем нужного уровня недалекости. Я хочу обучить пациента разбираться в том, что его заводит, и вынудить его взятьвтолк, что эрекция начинается, когда он расслаблен и не беспокоится.
* * *

Две недели спустя Брайан опять погрузился в кресло против меня в моем кабинете. Он шибко горбился и непрерывно перебирал пальцами. Он с жадностью набросился на орехи, стоявшие перед ним на столике.
– Как ты себя ощущаешь? – спросила я.
– Не знаю. Задание, которое ты мне отдала, – я не сумел его изготовить. У меня элементарно не выходит не мыслить о различных вещах.
– Это привычно. Помни, что мы лишь начали работу. Постарайся быть терпеливым по отношению к самому себе.
– Я не убежден, что смогу кое-что поменять. Только он делается жестким – я затеваю паниковать, и все уходит.
– Все выйдет, элементарно это не может случится в одно миг. Ты получишь нужные навыки, чтоб править этим, но будетнужно время. Помни, необходимо пытаться быть терпеливым.
Мы побеседовали еще мало. Брайан вспомнил еще некотороеколичество легенд, с которыми он подрос: будешь немало мастурбировать – ослепнешь; это знак искренней заболевания; это может начинать рискованным пристрастием.
– Все это деза, Брайан. Мастурбация – это несомненно, это даже здорово по почтивсем факторам. Это закрепляет простату, снимает стресс, способствует лучше узнавать проявления собственной сексапильности. У меня имеется еще одно упражнение, которое я хочу тебе представить, оно способствует лучше выяснить родное тело.
Упражнения Кегеля фиксируют мускулы диафрагмы таза и наращивают чувствительность гениталий. Обычно им обучают дам, но для парней они также могутбытьполезны. Их употребляют, чтоб совершенствовать чувственный центр, то имеется дееспособность острее принимать и ответствовать на физиологические чувства. Особенно это касается напряжения мускул, приходящего совместно с половым побуждением. Я подумала, что, ежели Брайан научится лучше ощущать родное тело, это поможет совладать с запретами, какие он сам на себя прикладывает.
Мы прошли в спальню, сняли одежду и легли вблизи на постель. Я разъяснила Брайану упражнения.
– Они помогают ощутить лобково-копчиковую мышцу. Лучший метод отыскать эту мышцу – попробовать приостановить поток мочи, когда в последующий раз будешь в туалете. Ты сделаешь это с поддержкой ЛК-мышцы. В последующий раз постарайся испытать. Во время семяизвержения ты невольно задействуешь эту мышцу.
Затем я совместно с ним выполнила упражнение.
– Представь, что ты продолжительно всасываешь кое-что чрез соломинку. Сделай длинный вдох ртом и сосчитай до 3-х и в это же время напряги ЛК-мышцу. Представь, что тебе необходимо в туалет, но вблизи его нигде нет. Зафиксируй такое состояние на три секунды, а позже расслабь мышцу. Потом сделай три стремительных маленьких вдоха, чтоб вдохи приходились на усилие мускулы, а выдохи – на расслабление. Делай попеременно два данных упражнения – 20 раз длинные вдохи, 20 – короткие.