Мэрилин была фантазией
Настоящие звезды блещут пожизненно. Настоящие звезды вечны.
Но даже посреди вечных Мэрилин Монро до сих пор занимает особенное пространство.
Несмотря на сотки написанных о ней книжек и 10-ки документальных кинофильмов, Мэрилин сохранила большаячасть собственных прижизненных загадок. И тайну ее погибели так и не получилось отгадать по-настоящему. И даже тайну ее привлекательности.
Почему она до сих пор является самой узнаваемой звездой в мире?
Почему она до сих пор – безусловный секс-символ?
Почему конкретно она стала " самой известной блондинкой в летописи "?
Почему никому не получилось ее затмить?
Дело было не лишь в ее наружности, пусть и симпатичной, таккак в поколении Мэрилин Монро были актрисы с еще наиболее абсолютными телами и лицами: сразу с ней сверкали Элизабет Тейлор, Ава Гарднер, Грейс Келли, Одри Хепберн, Джина Лоллобриджида…
Но Мэрилин затмевала их всех.
Не самая великолепная артистка, не самая выдающаяся красавица, очень посредственная певица.
Однако она приковывала взоры, завораживала, очаровывала, возникала ли она на экране или на фото.
Некоторые утверждали, что все дело в тяжелом прищуре и манящей полуулыбке, Мэрилин постоянно глядела так, какбудто благополучна, изумлена, смущена и – охвачена желанием, которого чуть-чуть стесняется. Взгляд и ухмылка, совсем неотразимые! Причем она умела нарисовать их в ту же секунду, когда замечала командированный на нее объектив, даже ежели на самом деле в этот момент была чем-то расстроена или больна. Она преображалась, начинала светиться и искушать.
Другие разговаривали, что все дело в ее непонятной виляющей походке, в особенной пластике, сочетании мягкого покачивания тела и некой нерешительности, с которой она ступала, какбудто ее каблуки постоянно были чуток больше, чем следовало. Якобы вследствии данной поступи ее тело покачивалось вособенности заманчиво, она привлекала интерес сходу и к груди, и к бедрам, и совместно с тем казалась уязвимой. Тоже неотразимое сочетание, вызывающее желание помочь, закончить в объятия, схватить на руки.
Иные считали, что секрет – в особом сиянии ее кожи, и внимательно учили, каким методом Мэрилин гримировалась. Но когда остальные дамы пробовали подражать ее походку, ее улыбку и взор, так же переносить тональный крем и губную помаду, так же припудривать руки и грудь, – у них не выходило завладеть сексуальной магией Мэрилин. Она притягивала взоры как магнит. И это было не обычное любование: Мэрилин пробуждала варварское желание. Живи она в Средневековье – ее бы наверное обвинили в колдовстве. Или в том, что она – подменыш, дитя фейри. Только колдуньи и феи умели быть так неотразимыми.
Фотограф Берт Стерн, сделавший для журнала " vogue " одну из самых крайних – и, наверняка, самую известную фотосессию с Мэрилин Монро, – позднее записал свои воспоминания в эссе " Энергетика созерцания ", где попробовал отгадать тайну привлекательности Мэрилин: " Пугливый привидение, летучий, как хозяйка мысль, и броский, как игравший на ней свет. Я не мог заморозить Мэрилин и полагать, что у меня выйдут ее фото. Она была совершенной противоположностью Элизабет Тейлор. Лиз Тейлор постоянно на месте. Ей необходимо лишь повернуться в указанную сторону и замереть. Ее краса формальна. Лиз – это факт красоты. Мэрилин была фантазией. Замри Мэрилин на одну минутку – и ее краса сходу испарилась бы. Фотографировать ее – это было то же наиболее, что снимать сам свет ".
Возможно, Берт Стерн практически разгадал ее тайну, допустив эту мысль: " Мэрилин была фантазией ".
Почти.
Потому что Мэрилин все же была дамой из плоти и крови. Женщиной, которая могла ликовать, мучиться, капризничать, беспокоиться, влюбляться, болеть, помереть. Тогда как выдумки неуязвимы и бессмертны…
Впрочем, даже подтверждения уязвимости Мэрилин, даже шрамы на ее теле, оставшиеся от операций по удалению желчного пузыря и аппендицита, выглядели сексапильно. " Изъян, несовершенство, которое лишь делало ее наиболее ранимой и подчеркивало невероятную гладкость ее кожи. Кожи цвета шампанского, цвета алебастра… полностью восхитительной. Хотелось опустить в нее пальцы, как в лишь что взбитые белки ", – упоминал Берт Стерн, который снимал Мэрилин практически голую, закрытую только прозрачными драпировками, через какие были видимы шрамы.
Мэрилин Монро именовали секс-символом. Сейчас актрисы гордятся этим " титулом ". И недостаточно кто соображает, что в 50-е годы это было сродни оскорблению. " Секс-символ " – не реальная артистка, а та, которая годится только искушать. Девушка сродни пин-ап картинам, которыми американские дальнобойщики скрашивали свои кабины.
" Я никогда не понимала выражения „секс-символ“. Символ – это таккак вещь… Мне досадно быть вещью. Но ежели уж предназначено быть эмблемой, то лучше быть эмблемой секса, чем чего-либо иного ", – разговаривала Мэрилин.
Но на самом деле она все отлично понимала. Чем наиболее зрелой она становилась, тем лучше она осознавала свою сексуальную притягательность. Она употребляла секс, как могучее орудие. И была тем наиболее неотразима, что умудрялась при этом глядеться невинной. Как чрезвычайно молодая женщина, лишь открывающая для себя телесные веселья. В этом был ее неповторимый талант…
Стерн фотографировал Мэрилин на протяжении 3-х дняиночи в отеле " bel air ", в номере со спальней, с большой кроватью, в номере, уставленном бутылками с шампанским. Он снимал Мэрилин задремавшую, завернутую в простыни, и эти фото ей вособенности понравились. И при этом он продолжал верить, что, флиртуя с ним чрез видоискатель камеры, Мэрилин оставалась в глубине души невинной: " В некий момент Мэрилин игралась с розовым шарфом, и я схватил ее на том, что она немного любуется собой, ощущает родное личное цветение, свою свою сладость. Ее безукоризненность меня забавляла. Я видел даму, которая, как все считали, непревзойденно понимала, как реагируют на нее мужчины, а она элементарно не замечала этого, она жила в ином пространстве. Она была искренней, как малыш. Искренней в собственной сексапильности и в собственной застенчивости ".
Мэрилин Монро – " секс-символ "
А меж тем Мэрилин практически соблазнила его. Равно как и Дугласа Киркленда, немногим раньше снимавшего ее для журнала " look ".
" Мне бы хотелось, чтоб все вышли. Я считаю, что обязана остаться с этим парнем одна. Так мне лучше работается ", – заявила она группе, прибывшей с Кирклендом.
А позже, по его воспоминаниям, " дразнила, флиртовала, светло давая взятьвтолк, в чем она заинтересована и что конкретно ему предлагается ".
" Эта укутанная в белоснежные простыни и излучающая тепло дама обожала схожую забаву, – говорил Киркленд, – и желая меж нами ничто такового не вышло, но, в ее понимании, кое-что все-же приключилось ".
И остальные папарацци, работавшие с ней, поведали о том, что испытали что-то схожее: Андре де Дьенес, Филипп Холсмен, Милтон Грин. Она умела заигрывать с объективом фотоаппарата. Она умела заигрывать с кинокамерой. Флиртовать и искушать.
Да, искушать – это было ее природой.
Все эти мастера, которым позировали прекраснейшие актрисы и модели такого времени, эти мужчины, какие считали себя пресытившимися дамской красотой, – все они сознавались, что Мэрилин вызывала у них желание.
Именно это было ее целью. Вызвать желание. Чтобы комната влюбилась в нее. Чтобы комната ее желала. И человек, который стоит за камерой… Тогда выйдут те кадры, какие сведут с ума созерцателей в кинотеатре. И тех, кто увидит ее фото.
О фото Киркленда, какие ей вособенности понравились, Мэрилин произнесла: " Думаю, как раз с таковой женщиной грезил бы очутиться посреди данных простыней шофер грузовика ".
Для нее было принципиально влюбиться обыденным созерцателям. Не кинокритикам, не представителям киностудий, не маститым режиссерам, – но тем, кто оплатит за аттестат в кино.
" Если я звездочка, то это люди создали меня, не студия, а конкретно люди ", – разговаривала Мэрилин.
До сих пор известны постеры и календари с ее фото.
До сих пор производители косметики эксплуатируют желание дам " быть как Мэрилин " и именуют ее именованием свою продукцию: ясную краску для волос, красную блещущую помаду, красноватый лак. Регулярно выпускаются цельные коллекции косметики " в манере Мэрилин Монро ". Современные кинозвезды и модели рекламируют их, загримированные и причесанные " как Мэрилин ". Но конкретно пробы прикинуть на себя ее манера, ее образ обосновывают, что она была неподражаема. Ни одна, даже самая прекрасная, дама не может завладеть ее магнетизмом. И никакой оттенок краски для волос, никакая помада и верно нарисованные стрелки не помогут.
Мэрилин всю жизнь, с тех пор, как сумела позволить себе духи, воспользовалась " chanel № 5 ", и существенно повысила известность этого парфюма, заявив, что перед сном одевает на себя лишь некотороеколичество капель " chanel ". Правда, был у нее еще один возлюбленный парфюм, о котором наименее понятно: " rose geranium " от floris, который она заказывала из Лондона партиями по 6 флаконов. Но те, кто знал актрису собственно, упоминали о ее своем восхитительном чувственном телесном запахе, пробивающемся через флер духов. И парфюмеры до сих пор пробуют восстановить " запах Мэрилин ":
" vraie blonde " от etat libre d orange, " immortelle marilyn " от nez a nez, " marylin john " parfumerie generale, " marilyn bleu ", " marylin rose " и " marylin rouge " от andy warhol… Или желая бы реализовать во флаконах иллюзию аромата самой соблазнительной дамы. Воссоздать ту палитру запахов, которая ассоциируется с Мэрилин. Светлый мускус, пахнущий, как шкура блондинки. Благоухание красных роз, какие она обожала. Искристый аромат шампанского, которое было для нее обожаемым лакомством. Прохладный ирисовый аромат пудры. И непременно – сладость: спелых персиков, клубники, малины. Без сласти парфюмерный образ Мэрилин Монро не есть. Потому что она видится сладкой и ласковой.
А меж тем современники считали, что топовую характеристику Мэрилин дал кинооператор Джек Кардифф: " Хотя она изготовляла воспоминание мимозы, эта женщина была какбудто выкована из стали ".
Быть может, конкретно в этом содержался ее тайна.
Вотан из множества ее секретов.
Глава 1
Дитя кинопленки
Жизнь нашей героини окружена тайнами, недомолвками и недоразумениями, начиная с самого ее рождения.
Будущая Мэрилин Монро возникла на свет 1 июня 1926 года, в общей палате муниципальный больницы Лос-Анджелеса. И окрестили ее… Тут-то и наступает неурядица.
В регистрационной книжке новорожденная была записана как Норма Джин Мортенсон.
Ее мама, Глэдис Перл Монро Бейкер, отдала малышке фамилию собственного другого супруга, изменив в ней одну букву. Меж тем Мартин Эдвард Мортенсен, которого ветреная Глэдис кинула за пару лет до этого, практически наверное не имел нималейшего дела к ее ребенку. Поступок юный мамы разрешено победить на то, что в 20-е годы прошедшего века консервативное сообщество не слишком приветствовало появление деток вне брака. Но чем разъяснить смену буквы, ежели лишь это не была случайная опечатка?.. Так или подругому, чрез 6 месяцев девочку крестили уже под фамилией Бейкер, доставшейся Глэдис " в имущество " от главного замужества.
Что касается двойного имени Норма Джин, то, ежели верить многочисленным биографам, Глэдис и ее подружка Грейс Мак-Ки, беспрекословно влюбленные в мир кино, составили его из имен собственных любимых актрис – Нормы Толмэдж и Джин Харлоу. Но и тут закралось " но " – когда Мэрилин, еще не Мэрилин, родилась, Джин еще не была Джин. " Первая платиновая блондинка " в летописи южноамериканского кинематографа, секс-символ 30-х, тогда еще звалась Харлин Карпентер и псевдоним брала только два года спустя.
Эти моменты главны и в контексте настоящей жизни Мэрилин Монро, и для мифа, старательно сотканного звездой и десятками противоречащих друг другу интерпретаторов, но начавшего делаться с первых дней ее земного пути – как какбудто бы самой долей.
Казус с фамилиями 2-ух супругов Глэдис, ни один из которых не доводился папой Норме Джин, при остальных обстоятельствах мог бы появиться и смешным. Мэрилин нередко вводила в смятение беседовавших с ней журналистов.
" Так, разговаривая с одним интервьюером, она как что-то само собою разумеющееся сообщала ему, что ее девичья имя Бейкер. В последующий раз, отвечая на подобный вопрос иному интервьюеру, она скажет: „Мортенсон“. А таккак все это не наиболее чем киношная самореклама, никому не придет в голову улавливать ее на противоречиях ", – усмехался южноамериканский беллетрист Норман Мейлер, один из биографов Монро.
Однако " комплекс безотцовщины ", аналогично, мучил Мэрилин не на шутку, и неразбериха, связанная с ее рождением, давила на актрису томным багажом.
А с Джин Харлоу Мэрилин Монро чувствовала некоторое магическое родство, пусть та и не могла быть, как мы произнесли бы вданныймомент, ее " виртуальной крестной ". Истории 2-ух голливудских блондинок вправду до странности идентичны. Обе брали в качестве псевдонимов фамилии собственных матерей, обе прославились благодаря сногсшибательной сексапильности, обе не были счастливы в любви, обе погибли юными. В кинофильме о Харлоу Монро чуть не сыграла ключевую роль.
Что же до реальных родственников Мэрилин… Без беседы о них не обходится ни одна мало-мальски подробная ее жизнеописание. Конечно, вообщем изредка какой-нибудь биографический труд обходится без упоминаний о родне богатыря, но этот вариант – особенный. Ведь конкретно с историей семьи кинозвезды связана важная дробь мифа о Мэрилин Монро – концепция о наследственном безумии, преследовавшем как ужасный рок все ветки ее рода из поколения в происхождение.
Действительно, понятно, что и Мэрилин, и ее мама, и бабушка страдали расстройствами психики. Но четкого и однозначного диагноза так и не поставили даже самой актрисе. Нет никакой убежденности, что все три дамы болели одной заболеванием, и тем наиболее – что эта заболевание могла передаться по наследству.
Среди других членов семьи, непременно, попадались люди с непростыми характерами; были и эксцентрики, и чудаки всех мастей, и даже самоубийцы… Одной из " характерных фамильных дьявол " разрешено именовать и расположение к плохим и часто очень ранним бракам…
Но таккак похожий, а то и посильнее, комплект разрешено, покопавшись, найти ежели не в всякой 2-ой, то в всякой третьей домашней летописи.
О родственниках Нормы Джин со стороны отца мы, несомненно, не знаем ничто. Предки же ее по материнской полосы приехали в Америку из Ирландии и Шотландии. Натуры романтичные тут вспомнят о " небольшом народце " – фейри, то имеется эльфах и феях, которых, сообразно ирландским и шотландским легендам, тотчас встречали путешественники на вересковых пустошах и около зарослей папоротника. Иные из представителей " небольшого народца " и жили посреди людей, и даже притворялись ими, применяя чары – " гламор ". " Гламор " же делал фейри обаятельно симпатичными в очах смертных. Неотразимо симпатичной была и Мэрилин Монро, признанная " царица гламура " …
Однако прадед ее, Тилфорд Мэрион Хоген, сын фермера из Иллинойса, всю жизнь проработал обычным поденщиком, кочуя в поисках оклада по городам и деревням штата Миссури, – удел полностью обыденный. Еще совершенно молодым, в 19 лет, он женился на Дженни Нэйнс. Эту умную и прагматичную даму сначала, возможно, впечатлили начитанность и просторный кругозор бедняка, безпомощидругих овладевшего грамотой. Но когда, один за иным, возникли трое деток, Дженни решила, что конкретно мужнины книги, поточнее, время, которое он им уделяет в вред насущным делам, – фактор такого, что семья перебивается с пища на воду. Повадки Тилфорда были ему " не по карману " настолько же, сколь и его интересы. Не алкоголик и не гуляка( во каждом случае, нам ни о чем таком не понятно), он был… слишком добр и щедр. И вот это уже вправду нередко шло не на выгоду его недалёким. Где бы, в какой-никакой бы следующий ничтожной лачуге ни поселилось на месяц-другой семейство Хогенов, – все окружающие бродяги чрезвычайно скоро спрашивали, что тут никогда не откажут в плошке супа или нескольких центах.
После 20 лет постоянных свар Дженни подала на развод и, брав деток, возвратилась в свои близкие края. Поступок, скажем прямо, нетривиальный для Америки 70-х годов xix века.
Тилфорд не был одинок: с ним жила его сестра, его окружали бессчетные товарищи, времяотвремени посещали детки. В 77 лет он женился опять. А чрез 5 лет, когда его ферма обанкротилась, а самочувствие катастрофически усугубилось, Тилфорд, не желая быть никому в тягость, покончил с собой, накинув на шею петлю.
Самой броской натурой из 3-х деток Тилфорда и Дженни была Делла Мэй – грядущая бабушка актрисы. Она не переняла ни отцовской любви к литературе, ни материнской рассудочности. Рыжеволосая девчонка с зелеными очами была прогульщицей и заводилой. В 9 лет она навлекла на себя ярость школьного начальника, подбив одноклассников вместо урока тронуться к пруду – словить рыбу и выкупаться. Когда Делле исполнилось пятнадцать, учителя уже ни за что на нее не сердились, таккак к тому моменту она издавна и мыслить забыла о школе.
За Деллой Хоген – пусть и не писаной красавицей, но чрезвычайно симпатичной, веселой и развеселой – мужчины прогуливались табунами, и, судя по всему, ей это нравилось. В мужья она в конце концов избрала маляра-ремонтника Отиса Элмера Монро. Много позднее Делла описывала его так: " целый из себя стильный и постоянно одевался как мещанин – или, по последней мерке, как камердинер ". Отис Монро был на 10 лет ветше 22-летней жены и мог напоминать ей ее отца: как и Тилфорд Хоген, он имел наиболее высочайшие культурные требования, чем диктовало его состояние. Правда, в различие от Тилфорда, Отис был еще и амбициозен. Он грезил когда-либо кинуть дело маляра и начинать реальным живописцем, исследовав художество художника не где-либо, а в Париже.
Как и у Деллы, у Отиса были рыжие волосы – желая и не такового пламенного оттенка. Зато огненностью темпераментов эти двое, по-видимому, не уступали друг другу.
Что важно для нашей летописи – Отис Элмер Монро считал себя прямым потомком Джеймса Монро, 5-ого президента Америки.
Вскоре после женитьбы молодожены покинули Соединенные Штаты, направившись – нет, не во Францию, а в Мексику, где Отис получил работу на строительстве стальных дорог. Там, в городе Пьедрас-Неграс, в мае 1902( по неким источникам – 1900) года родилась мама Мэрилин Монро – Глэдис Перл. Меньше чем чрез год семья возвратилась в США, но не в Миссури, а в Калифорнию, в Лос-Анджелес – и брат Глэдис Мэрион Отис Элмер родился уже там.
В самом Лос-Анджелесе Монро продолжали переезжать с места на пространство, за 6 лет сменив возле дюжины съемных квартир. Кочевнический образ жизни, желая Делле, да и ее супругу, было к нему не привыкать, не содействовал ладу в семье. Все четыре жили в неизменном напряжении: зрелые – бурно оговаривая друг друга в неудачах, дети – трясясь от ужаса перед вспышками, часто беспричинными, родительского бешенства и не зная, кого более страшиться, мама или отца. Впрочем, материнские оплеухи были не так ужасны, как разрушительная гнев отца. Не раз Делла, подхватив деток, спасалась от супруга у соседей. Однажды Отис рассвирепел, следя за мирной сценкой: Глэдис, играющей с котенком. Выхватив зверя у дочки, он со только размаху швырнул его об стену.
Причины такового поведения крылись не лишь в дурном характере головы семейства и в жизненных невзгодах, но и в недуге, о котором до поры до времени никто не подозревал. То, что Отис Монро основательно нездоров, стало разумеется лишь в 1908 году. Он оченьбыстро лишался память, у него дрожали руки и лапти, поменялся и его нрав – семейный безжалостный перевоплотился в истерика, то и дело заходящегося в вопле. Летом 1908-го Отиса наоднувторую парализовало. Врачи диагностировали заключительную стадию сифилиса нервозной системы – заболевания, с которой тогда еще не умели управляться.
Первые месяцы Делла навещала жена в клинике, но головка угасания любимого прежде человека оказалась для нее нестерпимой. Отис стал неузнаваем даже снаружи, да и сам уже никого не спрашивал. Оправданием для Деллы, оставившей супруга помирать в одиночестве, в некий мерке служило то, что она устроилась действовать прислугой, чтоб прокормить деток.
В июле 1909 года 43-летний Отис Элмер Монро скончался. Детям Делла назидательно сказала: " Папа сошел с ума и погиб, поэтому что пил и нехорошо себя вел ". Этим она заложила мощнейший кирпич в фундамент мифа о семейном безумии – таккак семилетняя Глэдис, очевидно, запомнила ее слова. Между тем не подлежит сомнению, что заболевание Отиса была вызвана органическими факторами.
Делла Мэй осталась юный вдовой. Ей было только 33 года, и ей хотелось существовать. А жизнь сейчас, как и в молодости, представлялась Делле нескончаемой чередой поклонников… ну, как это можетбыть, когда работаешь прислугой и у тебя двое маленьких деток. В доме на Боулдер-стрит постоянно было забавно, но немало лет спустя Глэдис с грустью упоминала: " Мама обожала парней, а мы желали обладать отца ".
Пару раз Делла, в чаду влюбленности, празднично сообщала детям, что помолвлена, но эти помолвки, истинные или представляемые, ни к чему не приводили.
Весной 1912 года она все-же вышла замуж – за мужчину " позитивного " и с виду приличного, 29-летнего Лайла Артура Грейвса, былого сотрудника Отиса Монро. Иллюзии развеялись скоро. Делла то уходила от новейшего супруга, переселяясь совместно с Глэдис и Мэрионом в гостиница, то ворачивалась, а летом 1913-го совсем рассталась с Грейвсом, обвинив его в бракоразводном иске в " пренебрежении обязанностями по содержанию семьи, разгульной жизни и неизменном злоупотреблении спиртными напитками ".
Дети росли. К 13–14 годам Глэдис Перл перевоплотился в очаровательную даму, живую, кокетливую и смешливую. На нее, как как-то на ее мама, чрезвычайно рано начали заглядываться и ровесники, и зрелые мужчины. Рыжеватый оттенок светло-каштановых волос она унаследовала от родителей – но не унаследовала присущего обоим яростного деспотизма и взрывного характера.
Зато эти характеристики достались Мэриону Отису Элмеру, былому, как мы произнесли бы сейчас, " сложным ребенком ". Того, как мама поступила с 11-летним сыном, Глэдис не сумела ей извинить до конца жизни. Выведенная из себя неизменными жалобами учителей на выходки Мэриона и постановив, что ему нужна " жесткая мужская десница ", Делла без бесполезных разъяснений посадила мальчика в машинку и отвезла его к далеким родным.
Мэрион привнес собственный вклад в копилку причуд и печалей семейства Хоген-Монро. Как и его дед Тилфорд Мэрион, в 19 лет он женился – подделав метрику, чтоб считаться совершеннолетним. И, как и дед, покончил жизнь самоубийством – приэтом, в различие от Тилфорда, во полностью цветущем возрасте.
Где-то в январе 1917 года Делла без памяти влюбилась в Чарльза Грейнджера – повидавшего мир вдовца, пленившего ее рассказами об Индии и Юго-Восточной Азии. Но в странствие, называемое браком, эти двое пускаться поостереглись, желая поселились совместно и Делла в дискуссиях с родней и подружками именовала Чарльза собственным супругом.
Влюбилась и Глэдис – в человека, как это уж было заведено в ее семье, чрезвычайно недостаточно ей пригодного. 26-летний предприниматель из штата Кентукки Джон Ньютон Бейкер, по прозвищу Джаспер, приехал в Лос-Анджелес на недельку-другую – да так и остался, женившись на 14-летней девушке-подростке, чья мама под присягой подтвердила, что дочери уже исполнилось 18.
Не получился и этот альянс. Джаспер, таковой беспроигрышный и понимающий, так стремившийся сначала оградить свою девочку-жену от всех бытовых и житейских проблем, – оказался алкоголиком, склонным к рукоприкладству. Он одарил Глэдис 2-мя детьми и 2-мя сотрясениями мозга. В июне 1921-го она подала на развод. В протест на нарекания в " только грубом поведении, состоящем в том, что он забрасывает ее оскорблениями и мерзкими ругательствами, использует в ее пребывании вульгарной лексикой, а втомжедухе колотит и пинает ногами " Джаспер обвинил супругу в аморальном поведении. И попутно в том, что она недостаточно интереса уделяет семейным хлопотам. Последнее походило на истину – охочая до развлечений Глэдис вправду не была прилежной владелицей. Убедив суд, что таковой даме невозможно поручить воспитание деток, Бейкер увез их – фактически выкрав, когда дети оставались на попечении бабули.
Сын данной четы, Роберт Кермит, которого семейные почему-то именовали Джеком, умер в ранней молодости – еще одна грустная страничка в домашней летописи.
Дочь, Бернис Инес Глэдис, встретилась со своими мамой и единоутробной сестрой Нормой Джин только длинные годы спустя.
Биографы нередко корили Глэдис в хладнокровии к старшим детям, которое-де потом распространилось и на младшую дочь. Однако въедливый исследователь жизни Мэрилин Монро Рэнди Тараборелли отыскал свидетельства такого, что Глэдис, мягкая и ведомая, совершенно не боец по натуре, в этом случае пробовала биться. Родственники былого супруга, с которыми она списалась, заверили ее, что дома в Кентукки Джаспер с детьми не являлись. И Глэдис, у которой не было средств не лишь на защитника, но даже на аттестат на поезд, отправилась на розыски автостопом, в тщетной вере посещая все места, где, как ей думалось, мог затаиться Джон Бейкер. Через 4 месяца она возвратилась в Лос-Анджелес. " Ее ухмылка погибла, – говорила немало позднее Делла. – Она постоянно казалась мне малюсеньким ребенком, но из поездки возвратилась зрелая дама. По истине разговаривая, я привыкла непрерывно полемизировать с ней. Но во время этого розыска она гасла. ныне это была элементарно чрезвычайно печальная дама ".
Этим дело не закончилось. Пришло письмо от брата Джаспера, Одри Бейкера. Он сознался в подлоге: все то время, покуда безутешная Глэдис колесила по стране, ее детки провели в Кентукки, в городе Флэт-Лик, у собственной бабули.
И Глэдис поехала во Флэт-Лик. Снова автостопом.
Добравшись до городка, она остановилась против дома былей свекрови. И… Еще минутку обратно юная дама была полна решимости стукнуть в дверь и востребовать деток обратно. Но через живую ограду, окружавшую двор, она увидела забавно играющих Бернис и Джека. Они хихикали, они казались полностью довольными… Они так и не увидели, что мама обидно глядит на них с иной стороны улицы. Почувствовав себя ненужной, Глэдис неслышно ушла.
Нет, она не сдалась. Но погрузилась в раздумья. Ведь ежели она элементарно отберет детей у свекрови, буквально так же, как Джаспер отобрал их у Деллы, – к старым нареканиям в ее адрес прибавятся новейшие. И деток отнимут снова, уже совсем. А означает, она, Глэдис, обязана обосновать Джасперу, суду, всему миру, что может быть неплохой мамой и благородно выкормить сына и дочь. А означает, она обязана поменяться, на самом деле начинать иной.
Сменив свои дешевые, но престижные и вызывающие наряды на строгие умеренные одеяния, отложив в сторону пудру и помаду, она нанялась няней в респектабельную семью, проживавшую в окрестностях Луисвилля, самого огромного городка штата Кентукки. Трехлетнюю девочку, о которой Глэдис предстояло хлопотать, звали… Норма Джин.
Родители данной, " первой " Нормы Джин, Маргарет и Джон Коэны, не могли нарадоваться на новейшую нянюшку, такую ласковую и чуткую…
Спустя некотороеколичество месяцев Глэдис все же постучалась в дверь дома во Флэт-Лик. Встретили ее черство и враждебно. Джаспер не поверил – а быстрее только, и не желал верить, – что его былая супруга стала человеком, которому разрешено без опасения поручить деток. Сына она не увидела – тот покоился в клинике. Ей разрешили мало поиграть с дочкой под внимательным присмотром бабули, после что вежливо, но крепко указали на порог.
Вскоре Коэны увидели, что их безупречная няня ведет себя когда-то удивительно. Глэдис то беседовала с собой, то пожаловалась на непрерывно преследующих ее незнакомцев, которых, несчитая нее, никто не видел. Незнакомцы крались к дому, скрывались под кухонным столом, врывались в ванную… Молодая дама истока чуять гласа, звучащие в ее голове.
Деликатно, не называя настоящей предпосылки, Коэны сказали няне, что более не нуждаются в ее услугах. Поцеловав на прощание в лоб спящую Норму Джин и укутав ее одеялом, Глэдис ушла.
Эту историю она поведала чрез некотороеколичество десятковлет, в 60-х, Роз Энн Купер – ассистентке медсестры в больнице " Рок-Хейвен ". Роз Энн готова была напротяжениинесколькихчасов Разговаривать с мамой известной Мэрилин Монро. Запомнилось ей и то, что необыкновенная пациентка убеждала: конкретно в честь Нормы Джин Коэн, а совсем не голливудских звезд, она именовала родное крайнее дитя, с которым ей также довелось расстаться…
Но вернемся в правило 20-х, когда Глэдис Бейкер, истерзанная, утратившая веру, перенесшая тяжелейший нервный срыв, приехала назад в Лос-Анджелес. После отъезда Джаспера Глэдис пыталась существовать совместно с мамой – полуроман, полубрак Деллы с Грейнджером был таковым же буйным и суматошным, как и остальные ее дела с мужчинами, любовники то разъезжались, то съезжались снова. Одно время Делла и Глэдис даже снимали на пару дом недалеко от моря, но ужиться не сумели – мама и дочь ссорились, какбудто две школьницы.
Поэтому юная дама перебралась в лос-анджелесский район Голливуд, уже тогда узнаваемый как сердечко южноамериканской киноиндустрии. Глэдис устроилась в кинолабораторию consolidated film industries( cfi), где ей доверили кромсать и склеивать негативы. " Если о ребенке, как две капли воды схожем на отца, молвят: логично, таккак его мама 9 месяцев глаз с мужчины не сближала, то что заявить о Мэрилин, чья мама глаз не сближала с рулона целлулоидной пленки? " – задаст спустя полвека риторический вопрос в собственной книжке Норман Мейлер.
Глэдис скоро подружилась со собственной начальницей Грейс Мак-Ки. Вопросов, кто основной в этом тандеме, ни у кого не появлялось и вне службы. Энергичная разведенная и бездетная Грейс, которая была ветше Глэдис на 7 лет, брала подружку-подчиненную в кругооборот. Когда они вдвоем шли по магазинам, Грейс избирала одежду для них обеих. Она уговорила Глэдис выкрасить волосы в вишневый краска. Вотан из их служащих упоминал, что до такого, как угодить под воздействие Грейс, Глэдис была " этакой серой мышкой " и он не обернулся бы ей вдогон, " даже ежели она оказалась бы единой женщиной на всей улице ".
На серую мышку Глэдис, естественно, никогда не походила, но логично, ежели после пережитых событий она была подавленной и наименее общительной, чем традиционно. Грейс расшевелила ее. Подруги сняли совместно квартиру, где вечерами напропалую веселились с товарищами и ухажерами. На дворе стояли " ревущие двадцатые " – эра невиданной доэтого свободы сексуальных отношений. С мужчинами Грейс Мак-Ки была смела и не очень сентиментальна. Глэдис Бейкер, и без такого не робкая, и в этом следовала ее образцу. Вотан из романов Глэдис привел к недолгому браку – с упомянутым больше Мартином Эдвардом Мортенсоном, сыном выходцев из Норвегии. Познакомились юные люди на встрече адептов престижного тогда религиозного учения " Христианская дисциплина ", которым нежданно увлеклись Грейс и Глэдис. Это вроде бы сулило союзу некоторую основательность. Однако Глэдис очевидно не была готова к домашней жизни и чрез некотороеколичество месяцев убежала от другого супруга. Потосковав и предприняв некотороеколичество попыток возвратить блудную супругу, тот подал на развод.