Хотя молодость греки постоянно считали самой большущий ценностью, а ее развлечения, в первую очередность амурные, почитались ими за большое добро, были и остальные представления об идеалах, какие невозможно бросить без интереса. У Гомера Нестор, обращаясь к Афине, растаявшей в безоблачном небе, произносит: " Будь благоприятна, богиня, и к нам и большую славу/ Дай мне, и детям моим, и жене моей благонравной "( Одиссея, iii, 380).
Можно заявить, что в данных словах отражаются нравственные идеалы греков. Упоминание о детях и супруге свидетельствует о том, что для грека жизнь состоит не лишь из борьбы и решетка, роли в атлетических состязаниях, – огромную ее дробь занимает семья.
Как произносит Пиндар, первое, к чему следует стремиться, – это счастье, 2-ое – идеальная имя; человек, соединивший в себе оба эти свойства, благороден высокой хвалы.
Естественно, наравне с высоконравственными устоями греку надлежало стремиться и к материальному благополучию, о котором он втомжедухе просит богов. Насколько мне понятно, Феогнид дал отличие здоровью, а потом – обладанию тем, что любой обожает. Это самый-самый свещенный идеал греков, и, как передает Аристотель, такое пожелание было даже начертано у входа в святилище Лето в Дельфах.
Намеренная неразбериха слов Феогнида – " заполучить то, что любишь ", – принудила человека, так отлично знавшего историю греческой культуры, И. Буркхарда в труде " История культуры Древней Греции " выложить колебание: " Не совершенно светло, что тут владеет в виду пиит: амурные дела или элементарно пожелание заслуги какой-нибудь цели ". Такой узнаваемый ученый, посвятивший цельные тома греческой культуре, как Буркхард, не мог не ведать, что греки наравне с любовными отношениями меж мужчиной и дамой практиковали и однополую влюбленность( гомосексуальную). Поэтому Феогнид выражается настолько нечетко, но полностью ясно для посвященных и специалистов греческой культуры, когда хочет любому из собственных читателей то, что для него славно и к чему он жаждет сам. Из головы о гомосексуальных отношениях в древнегреческой литературе станет ясно, что в данных словах Феогнида выражен его молодежный идеал и всю жизнь его влекло к мальчишкам.
Истинность разъяснения этого отрывка из Феогнида разрешено засвидетельствовать, сопоставляя его со стихотворением известной Сапфо:
АНАКТОРИИ
На земле на темной только прекрасней
Те считают конницу, те пехоту,
Те – суда. По-моему ж, то отлично,
Что кому хорошо.
Это все для всякого изготовить светлым
Очень элементарно. Вот, кпримеру, Елена:
Мало ль созидать ей пришлось красавцев?
Всех же милее
Стал ей муж, стыдом покрывший Трою.
И отца, и мама, и дитя родное —
Всех она забыла, подпавши сердцем
Чарам Киприды,
…согнуть нетрудно…
…приходит
Нынче все дальная мне на память Анактория.
Девы поступь приятная, сиянием взглядов
Озаренный лик мне подороже каждых
Колесниц лидийских и конеборцев,
В бронях блестящих.
Знаю я – статься такого не может
Средь людей, но все же с мольбой жаркой… [1]
Анактория, разумеется, присутствовала в Лидии. Можно увидеть( в четвертой строке оригинала), что представление втомжедухе преднамеренно затемнено, но значит последующее: то ли дама страстно хочет даму, то ли мужчина – даму, то ли мужчина – мальчика.
Однако непременно, что краса и влюбленность воплощают те веселья жизни, к которым жаждет грек, и представляют идеал для стихотворцев. Эта мысль находится на всякой страничке творения древнегреческого создателя, но, может быть, довольно процитировать маленькую песенку, которую греки, непременно, распевали под действием причина, еще наиболее усиливавшего радостное восприятие жизни: " Самое важное для смертного – самочувствие; потом – краса; еще – благородное достояние; и юность посреди товарищей ".
Светлая удовлетворенность жизни была определена уже Солоном, известным мудрецом, муниципальным дельцом и поэтом, как то, к чему следует стремиться, и остальные большие умы( такие, как Пиндар, Бакхилид и Симонид) с ним в этом полностью согласны. И в самом деле, греческая цивилизация – это практическиполностью и только – прославление Гедоне( hedone – удовольствие( греч.), то имеется развлечения и веселья жизни, и в первую очередность амурных потех. Сокровенная натура греков – обнаженная чувственность, которая изредка делается злодейством – как в случае с римлянами, но кидает отсвет на всю их общественную жизнь, таккак признание данной чувственности или ее представление не скованы серьезными муниципальными нормами или не осуждаются публичным соображением. То, что это – не преувеличение, станет светло из предоставленной книжки, в которой говорится, что вся жизнь греков( а не лишь их личная жизнь) проходит под знаком торжествующей чувственности. Поэтому, за некими редкими исключениями, большие мыслители Древней Греции втомжедухе признавали преимущество чувственных удовольствий; наиболее такого, объявляли их непременным условием человечного счастья. Лишь в преклонном возрасте Софокл( Платон. Государство, i, 329с) утверждал ставшую популярной правду, что старость уже тем превосходна, что высвобождает от рабства чувственных удовольствий; как мы увидим позднее, в юности представления большого поэта об этом предмете значительно отличались.
Афиней, который приводит это афоризм старенького Софокла, потом подкрепляет его соображением Эмпедокла, в согласовании с которым населениеземли как-то не понимало никакой богини, несчитая богини любви, в честь которой устраивались празднества.
Всемогущая роль чувственности в жизни греков
Сами боги, по представлениям гомеровского эпоса, подвержены желаниям чувственных удовольствий. Чтобы посодействовать грекам в их отчаянной борьбе, Гера постановляет, очаровав собственного супруга Зевса, совратить его. Она кропотливо надевается и украшает себя, и Гомер тщательно, в подробностях, описывает это( Илиада, xiv, 153), но, не довольная итогом, она обращается к Афродите, " коварствуя сердцем ": " Дай мне любви, Афродита, дай мне сладких желаний/ Коими ты покоряешь сердца и вечных и смертных ". Афродита подчиняется царице небес и дает ей узорчатый пояс, в котором содержались и влюбленность, и желания, шепот любви, изъяснения и льстивые речи, " не раз уловлявшие ум и умных ". Затем царственная богиня обращается к всевышнему сна Гипнозу, которого убеждает укачать Зевса и бросить его в сладостный сон после амурных потех, чтоб она без помех сумела посодействовать грекам в их битве с троянцами. Гипноз, боясь последствий задуманного, сначала отказывается, покуда богиня клятвенно не обещает ему в заслугу влюбленность одной из граций. Он сопровождает Геру на гору Ида, с вершины которой Зевс следит за схваткой меж греками и троянцами. Гипноз преобразуется в птичку, поющую на ветках ели, и ждет конца амурной сцены меж Зевсом и Герой, описанию которой Гомер посвящает наиболее шестидесяти строк.
Гера придумывает разные разъяснения, отчего она так себя украсила, и двойственно оправдывается грядущим ей принципиальным путешествием, тем самым распаляя желания господа, который не может выдержать перед ее красотой. Зевс сознается, что никогда еще не был так взбудоражен ни одной дамой, как вданныймомент при взгляде на нее, и для наслаждения собственной супруги(!) тщательно перечисляет всех дам, какие наслаждались в его объятиях, – вещица немыслимая ни в одной литературе.
На его предписание обосновать ей свою влюбленность тут же на месте Гера перечит, что их имеютвсешансы увидеть остальные боги, и дает перенестись в их опочивальню на Олимпе, где она исполнит все его желания.
Зевс даетответ: " Гера, жена, ни бог, на меня положися, ни недолговечный нас не увидит: такое скопление я над тобой подвешу златое, через него никто не проглянет, даже и наиболее солнце ". Сын Кроноса заключил жену в объятия, безотлагательно под ними проросли весенние травки, росистый лотос, шафран, крокус и душистые цветочки гиацинта и подняли их приподнято над землей.
Рек – и в объятия мощные Зевс включает жену.
Там опочили они, и надел почивающих облак
Пышный златой, из которого капала ясная влага.
Так легкомысленно, любовью и сном побежденный Кронион
Спал на верху Идейской в объятьях Геры супруги [2].
Эта сцена в четырнадцатой книжке " Илиады " – гимн всепобеждающей чувственности, которую нереально найти ни в какой-никакой иной литературе в значении поэтической выразительности и очевидной наивности, желая, пожалуй, еще " Одиссея " знает неповторимый образчик прославления данной непобедимой силы красоты. Я владею в виду сцену из восьмой книжки " Одиссеи ", в которой Афродита наставляет рога супругу, хромому уродливому Гефесту, соединяясь с красавцем Аресом, всевышним борьбы, в самом расцвете его юности, из-за запретной, но от этого лишь еще наиболее сладостной любви. Однако обманутый муж, вместо такого чтоб нездорово болеть поражение, призывает всех богов в очевидцы пикантного вида: голые любовники сплелись в объятиях перед взглядами довольных созерцателей. Описание данной амурной сцены Гомер включает последующими словами: " К Эрмию тут обратившись, произнес Аполлон, сын Зевеса:
" Эрмий, Кронионов сын, благодарный богов вестоносец.
Искренне мне отвечай, согласился бы ты под такою
Сетью лежать на кровати одной с золотою Кипридой? "
и тот даетответ:
" Если б могло то статься, сетью тройной бы себя
я добровольно обманывать дозволил,
Пусть на меня бы, собравшись, богини и боги глядели,
Только б лежать на кровати одной с золотою Кипридой ".
Так отвечал он; вечные подняли хохот несказанный ".
Как зрим, тут нет ни слова нарекания или нравственного осуждения; лишь шуточки и пиршество вызывает у вечных богов эта пародийная сцена брачной неверности богини любви. Вся эта амурная сцена – прославление раскрытой незамаскированной чувственности и свирепый вердикт тому, что именуется " грехом " с точки зрения торжествующей неправильной морали.
Афиней направляет интерес на то событие, что в согласовании с замечанием Теофраста никто не именует счастливым доблестного Аристида, но именуют счастливыми обитателя Сибариса Сминдурида и Сарданапала [3].
Гераклид Понтийский, адепт Платона и сам известный философ, написал творение " Об удовольствиях ", почтивсе отрывки из которого сохранились до наших дней. Там, кпримеру, он заявляет, что великолепие, и вособенности сладострастие, – это преимущество, признаваемое за правящим классом, в то время как тяжелый труд выпадает на долю рабов и бедняков; и что те, кто прославляет великолепие и праздность, – люди широкого ума и, следственно, благородны большего почтения, чем другие. Это разрешено созидать и на образце обитателей Афин, какие, назло – или быстрее благодаря – собственной приверженности к чувственным удовольствиям, стали богатырями, победившими при Марафоне.
Под таковыми утверждениями невозможно подписаться неоспоримо; принципиально лишь в данной связи отметить эти выражения на преимущество проявления чувственности как чрезвычайно важные в публичном мировоззрении. Великий пиит Симонид беспрепятственно вопрошал: " Может ли жизнь людей быть счастливой без чувственных удовольствий? Разве даже счастливые боги имеютвсешансы без них обращаться? " И вправду, историк Мегаклеид винит стихотворцев в том, что они очень немало интереса уделяют трудностям и лишениям, описывая земные подвиги греческого государственного богатыря Геракла. Он бы охотнее указал на то, что Геракл, живя посреди людей, находил огромное наслаждение в чувственных наслаждениях, был женат на почтивсех женщинах и почтивсе женщины забеременели от него. Не упомянуты его дела с юношами – Иолаем, Гилаем, Адметом и иными [4]. Далее Гераклид припоминает нам, что в земной собственной жизни Геракл предавался наслаждениям чревоугодия; что теплые источники по всей Греции назывались Геракловыми банями, что вособенности мягкие и шикарные ложа именуют Геракловыми. Что же, узнает он, послужило этому базой, ежели Геракл в жизни пренебрегал негой и сладострастием? Дурной привкус у неких стихотворцев, последующих Гомеру и Гесиоду, изображать Геракла – этого гурмана и приверженца удовольствий – так, какбудто всю свою жизнь он лишь и делал, что носил стрелы, палку и львиную шкуру [5].
В двенадцатой книжке " Пирующих софистов " Афиней приводит тщательное отображение роскоши и чувственных удовольствий в античности. После неких теоретических размышлений о праздности и разврате различных народов, начиная с персов, он обсуждает отдельных личностей древности, знакомя нас с тем, как любой из них наполнял жизнь роскошью и удовольствиями; потом он приводит вдохновляющий перечень персонажей греческой летописи, какие отмечены особым сладострастием. Интересно, что посреди них много тех, кого мы знаем как боевых полководцев, муниципальных супругов и героев Греции. Подробнее мы остановимся на этом позже; тут мы можем упомянуть некие вещи, вособенности соответствующие для греческого восприятия чувственности.
Как рассказывает Гераклид, у персидского короля был гарем из трехсот наложниц. " Днем они спали, а ночкой могли быть разбужены огнями, пением и музыкой и проводили время с повелителем. Эти наложницы втомжедухе сопровождали его на ловле ".
О лидийцах Ксанф ведает, что у них в обряде было кастрировать не лишь юношей, но и женщин, чтоб применять их в качестве евнухов во дворцах знати.
Как заявляет Тимей, посреди тирренцев был обычай, когда служанки обязаны были ждать, покуда мужчины разденутся догола. Это подкрепляет и Феопомп( Аф., Xii, 517д; ФГИ, i, 315), который прибавляет: " Среди тирренцев существовал закон, по которому дамы являются общей собственностью. Они кропотливо ухаживали за собственным телом и нередко соревновались в гимнасиях с мужчинами и меж собой; они не считали за стыд появляться голыми. Они не участвовали в трапезе совместно с супругами, но садились за стол с хотькаким мужчиной, кто оказывался вблизи, и пили с теми, кто им нравился; они были очень пристрастны к вину и чрезвычайно прекрасны. Тирренцы вместе развивали родившихся деток, часто не зная, кто их отец. Когда те подрастали, они водили тот же образ жизни, как и их воспитатели, нередко устраивая пирушки и имея связи со всеми дамами, которых они встречали. У тирренцев не числилось запретным обладать дело с мальчиками беспрепятственно, будучи функциональной или пассивной стороной, таккак педерастия была в обряде данной страны. Отношения полов настолько недостаточно стесняли их, что, когда владелец дома наслаждался социумом собственной супруги, а в это время кто-нибудь его узнавал, они чрезвычайно тихо отвечали, что он вданныймомент занят тем-то и тем-то, называя каждую пошлость собственным именованием.
Находясь в фирмы товарищей или родственников, они традиционно водят себя последующим образом. Покончив с напитками, они отправляются в кровать, а слуги приводят им куртизанок, или прекрасных мальчиков, или дам, оставляя светильники непогашенными. Когда они пресыщаются наслаждениями, они призывают юных парней в самом расцвете лет и втомжедухе принуждают их проверять наслаждение с данными куртизанками, мальчиками или дамами. Иногда они наблюдают друг за ином, отдавая дань почтения любви и соитию, но почаще опускают занавес, прикрепленный к ложу. Они чрезвычайно обожают сообщество дам, но большее наслаждение чувствуют в фирмы мальчиков и юношей. Они чрезвычайно прекрасны, таккак кропотливо смотрят за собой и убирают все бесполезные волосы на собственном теле. У тирренцев немало лавок, где убирают волосы, и отлично наученный персонал, как в наших цирюльнях. Люди заходят в эти лавки и разрешают устранять волосы с хотькакой доли тела, совершенно не беспокоясь о том, что они раскрыты взглядам прохожих " [6]. Афиней заявляет, что обитатели Сибариса первыми ввели жаркие бани. На попойках они употребляли ночные горшки, неприглядное новшество, которое, в согласовании с Евполидом, Алкивиад перенес в Афины.
О роскоши обитателей известного Тарента на юге Италии Клеарх докладывает, что " они устраняли все волосы на собственном теле и уходили в прозрачных, окаймленных пурпуром накидках. После такого как они порушили град Карбину в Апулии, они сволокли всех мальчиков, девочек и юных дам в храмы и выставили их голыми на взгляды гостей. Все желающие могли наброситься на эту несчастную массу и удовлетворить свою похоть, употребив эту красу на очах у всех и естественно же перед взглядами богов, что те наименее только ждали. Однако боги отправили возмездие за это грех, таккак скоро все эти развратники были убиты ударом молнии. И по сей день любой дом в Таренте владеет столько мемориальных камней перед входом, насколько погибших сюда приходило, и, когда начинается ещеодна дата их кончины, люди не оплакивают мертвых, не возмещают им обыденных почестей, но приносят жертву Зевсу Катайбату( Зевс, который нисходит на землю с громом и молнией) ".
Город Массалия( то имеется Марсель), в согласовании со свидетельством нескольких свидетелей, был одним из основных оплотов гомосексуализма, откуда и вульгарно представление " Корабль в Марсель! ".
То, о чем нам ведает Афиней сравнительно обитателей Колофона в Малой Азии, любопытно, желая, можетбыть, и не следует воспринимать это практически: какбудто почтивсе из них никогда не следили восхода или заката, таккак на восходе они все еще пьяны, а на закате пьянствуют опять. Согласно закону, который есть и в его время, передает тот же создатель, флейтисткам, танцовщицам и иным дамам полусвета следует выплачивать с утра до пополудни, а после этого – " покуда горят светильники ", таккак в прочее время дняиночи все пьяны.
Мы втомжедухе приведем некотороеколичество образцов роскоши неких заметных персон в древней летописи. Первая – эпитафия, написанная гекзаметром самому себе ассирийским повелителем Сарданапалом, ежели разрешено положиться на аттестат Аминтата: " Я был повелителем с тех пор, как увидел свет; я ел, пил и отдавал должное радостям любви, зная, что жизнь человеческая кратка и может поменяться и начинать несчастной, и остальные воспользуются тем, что я оставляю после себя. Поэтому я любой день жил как жил ".
Аристобулу втомжедухе популярен монумент Сарданапалу в Анхиале, одном из завоеванных им городов; правой рукою правитель как какбудто желает поймать кое-что неоценимое. Ассирийская надпись гласила: " Сарданапал, сын Анасиндаракса, который захватил Анхиале и Тарс в один день. Ешь! Пей! Люби! Все прочее – ничего ". Такой значение, видится, владеет этот жест.
Клеарх поведал некотороеколичество восхитительных историй о Сагариде, изнеженном жителе вифинского народа мари-андинов: вследствии собственной изнеженности он ничто не ел до старости, покуда его нянька не разжует ему еду, так чтоб самому не утруждаться. Он был так ленив, что мог достать лишь до собственного пупка. Поэтому Аристотель, издеваясь над тем, что, обмываясь, тот не мог достать до собственного члена, цитировал стих Еврипида: " Рука чиста, но мысль грязна ".
Оратор Лисий ведает такую историю об Алкивиаде. Однажды тот путешествовал со собственным ином Аксиохом по Геллеспонту.
В Абидосе они брали в сожительницы девушку по имени Медонита и жили с ней по очереди. После этого она родила дочь, о которой они произнесли, что ее отец неизвестен. Когда дочь подросла, они стали существовать и с нею. Когда она была в кровати с Алкивиадом, он заявлял, что ее отец Аксиох, а когда она была с Аксиохом, тот заявлял, что она – дочь Алкивиада.
В комедии Алкивиада нередко подвергали насмешкам за его бессчетные амурные похождения, о которых разговаривали афиняне. Не без предпосылки этот парень, краса которого восхищала всех, носил на руке изваяние молнии. Диоген Лаэрций произнес об Алкивиаде, что, " будучи юношей, он разлучал супругов с супругами, а позднее – жен с супругами ", втомжедухе и комедиограф Ферекрат произносит: " Алкивиад, который ранее не был супругом, сейчас муж всех дам " [7].
В Спарте он вступил в ассоциация с Тимеей, супругой короля Агида, что сам, ежели верить Афинею, разъяснял не похотью, но политическими суждениями. Тот же создатель заявляет, что во всех походах его сопровождали две наиболее популярные куртизанки такого времени.
Историк Клеарх в его " Биографиях " писал о тиране Сицилии Дионисии Младшем: " Когда Дионисий прибыл в собственный близкий град Локры, он выстроил самый-самый большущий дом в городке, наполнил его одичавшим тимьяном и розами, повелел привести одну за иной всех юных дам Локр, сорвал одежды с них и с себя и катался с ними по ложу, совершая всевозможные непотребства, какие разрешено было прикинуть. После этого, когда оскорбленные папы и мужья завладели супругу и деток Дионисия, они принудили их исполнять пошлости на очах у всех и предались всем мыслимым видам разврата. После такого как они удовлетворили свои желания, они загоняли им иглы под ногти, покуда те не погибли ". Страбон с некими переменами ведает ту же историю, прибавляя, что Дионисий пустил голубей, соединив им крылья, по трапезной, где их обязаны были улавливать голые женщины, коих он обул в непарные сандалии на одну ногу. Дурид рассказал о развратности Деметрия Фалернского, былого управляющим Афин длинные годы, упомянув о роскоши и попойках, какие тот устраивал: " О его секретных оргиях с дамами и ночных свиданиях с юношами; человек, который давал людям законы и действовал как гарант их жизней, дал себе совершенную волю. Он втомжедухе чрезвычайно гордился собственной внешностью, украшал волосы, чтоб начинать блондином, и белил лицо. Он хотел быть прекрасным и симпатичным для всякого ответного ".
Удовольствия как значение настоящей жизни, какие исключительно сочиняют счастье, стали девизом целой философской школы. Она была основана Аристиппом, который, по свидетельству Афинея, скрашивал свою жизнь " шикарными одеждами и любовными развлечениями ". Его любовницей была именитая куртизанка Лаида.
Особой значимости идеи о восприятии греками чувственных удовольствий были вложены в рот Полиарха, в творении мудреца и музыканта Аристоксена " Жизнь Архита ". Этот Архит был популярен собственным пристрастием к роскоши и был одним из послов Дионисия Младшего в Таренте. В беседе с Архитом и его учениками была затронута содержание чувственных радостей в широком значении слова. Полиарх сказал огромную стиль, в которой желал обосновать, что все преподавание этической философии о доблести противоречит человечной природе; что хозяйка Природа просит, чтоб мы сделали наслаждение максимой жизни. Чувственное наслаждение является целью каждого умного человека, и уничтожать желания – глупо и не приносит счастья, но только указывает, что человек, работающий таковым образом, не знает человечной природы и ее потребностей. Поэтому чрезвычайно разумно поступают персы, какие вознаграждают каждого придумавшего новейший вид удовольствий. Единственной предпосылкой, по которой персы захватили у мидян их правительство, было то, что, владея могуществом и большими имуществами, те не могли уже делать ничто иного, как все более окунаться в мир чувственных удовольствий.
Хотя фактор, приведенная Полиархом, несомненно, преувеличена, следует предположить, что она охватывает семя правды, как это следовательно из наших вводных замечаний. Во каждом случае, сейчас читатель в достаточной мерке познакомится с греческим поклонением Гедоне( чувственному удовольствию), чтоб поставить в следующих головах более принципиальные индивидуальности греческой культуры с данной точки зрения. Он познакомится с людьми, какие, как никто иной, сделали чувственность основой жизни, но какие в то же время знали, как объединить чувственность с высочайшей этикой и, следственно, сотворить культуру, которой населениеземли станет Восторгаться до конца собственного существования. Замужество и жизнь дам
1. Греческая дама
Сегодня чуть ли разрешено договориться с нередко высказываемым утверждением, какбудто состояние замужней дамы в Древней Греции было недостойным. Это совсем ошибочно. Ошибочность этого суждения содержится в извращенной оценке дам. Греки были плохими политиками в собственной короткой летописи, но замечательными творцами жизни. Поэтому даме они предписывали ограничения, какие отвела ей натура. Утверждение о том, что есть два типа дам – мама и возлюбленная, – было усвоено греками на заре их цивилизации, в согласовании с ним они и действовали. О крайнем типе мы побеседуем позднее, но не наименьшую дань почтения следует дать и женщине-матери. Когда греческая дама становилась мамой, она обретала значение жизни. Перед ней стояли две задачки, какие она считала главными, – новости домашнее хозяйство и взращивать деток, девочек – до замужества, а мальчиков – до той поры, покуда они не начинали обдумывать духовные потребности личности. Таким образом, брак обозначал для грека правило восхождения к итогу жизни, вероятность познакомиться с новеньким поколением, а втомжедухе метод осуществить свою жизнь и родное хозяйство. Царство дам включало целый контроль над семейными делами, в которых она была полновластной владелицей. Если угодно, назовите такое замужество кислым; в самом деле, так оно и было, ежели осуждать по той роли, какую играет инновационная дама в публичной жизни. С иной стороны – оно было вольно от лжи и неестественности, присущих современному социуму. Не случаем в греческом языке нет эквивалентов таковым нашим мнениям, как " флирт " и " кокетство ".
Современный мужчина, можетбыть, спросит, не охватывало ли греческих дам эмоция уныния и обреченности при таком расположении дел. Ответ станет отрицательным. Не следует забрасывать, что невозможно скучать по тому, что у тебя никогда не было; следственно, желая жизнь греческих дам была ограничена серьезными рамками( но от этого не ставшая наименее благородной), они относились к собственным повинностям по дому так основательно, что у них просто не было времени отдаваться сторонним думам.
Нелепость утверждений о мало высочайшем расположении греческой дамы внушительно подтверждается тем фактом, что в самых старых литературных сценах брачной жизни дама описывается в настолько прелестной стилю и с таковой нежностью, какую тяжело себе прикинуть. Где еще во всей вселенской литературе разлука супруга и супруги описано с таковым пронзительным ощущением, как в " Илиаде ", в сцене прощания Гектора с Андромахой:
Он приближался уже, протекая необъятную Трою,
К Скейским воротам( чрез них был вывод из городка
в поле);
Там Андромаха жена, бегущая, навстречу стала,
Отросль обеспеченного дома, красивая дочь Этиона;
Сей Этион обитал при подошвах лесистого Плака,
В Фивах Плакийских, супругов киликиян властитель
властный;
Оного дочь сочеталася с Гектором меднодоспешным.
Там стала жена: за нею одна из прислужниц
Сына у персей держала, бессловесного совсем, младенца,
Плод их единственный, очаровательный, схожий звезде
лучезарной.
Гектор его именовал Скамандрием; граждане Трои —
Астианаксом: единственный бо Гектор охраной был Трои.
Тихо отец улыбнулся, молча взирая на сына.
Подле него Андромаха стояла, лиющая слезы;
Руку пожала ему и такие слова разговаривала:
" Муж умопомрачительный, гробит тебя твоя смелость! Ни сына
Ты не жалеешь, младенца, ни скудной мамы; быстро
Буду вдовой я, несчастная! Скоро тебя аргивяне,
Вместе напавши, уничтожат! А тобою покинутой, Гектор,
Лучше мне в землю выйти: никакой мне не станет отрады,
Если, постигнутый роком, меня ты оставишь: удел мой —
Горести! Нет у меня ни отца, ни мамы ласковой!
Старца отца моего умертвил Ахиллес быстроногий
В день, как и град разорил киликийских народов
цветущий,
Фивы высоковоротные. Сам он прикончил Этиона,
Но не смел обнажить: устрашался нечестия сердцем;
Старца он кинул сожжению совместно с орудием пышным.
Создал над прахом могилу; и окрест могилы той ульмы
Нимфы холмов насадили, Зевеса большого дщери.
Братья мои однокровные – 7 оставалось их в доме —
Все и в единственный день преселились в монастырь Аида:
Всех злосчастных избил Ахиллес, быстроногий
ристатель,
В стаде застигнув томных тельцов и овец белорунных.
Матерь мою, при равнинах дубравного Плака королеву,
Пленницей в стан собственный привлек он с иными добычами
ругани,
Но даровал ей свободу, приняв неисчислимый выкуп;
Феба ж и матерь мою поразила в отеческом доме!
Гектор, ты все мне сейчас – и отец, и любезная матерь,
Ты и брат мой единый, ты и муж мой
красивый!
Сжалься же ты нужно мною и с нами останься на вышке,
Сына не сделай ты сирым, супруги не сделай вдовою;
Воинство наше поставь у смоковницы: там темпаче
Город приступен противникам и восход на твердыню удобен:
Трижды туда приступая, наград зарились герои,
Оба Аякса могучие, Идоменей известный,
Оба Атрея сыны и Тидит, дерзновеннейший воин.
Верно о том им произнес предсказатель какой-нибудь разумный
Или, быть может, самих устремляла их вещее сердечко ".
Ей отвечал известный, шеломом сверкающий Гектор:
" Все и меня то, жена, не меньше беспокоит;
но ужасный
Стыд мне перед каждым троянцем и длинноодежной
троянкой,
Если, как робкий, останусь я тут, удаляясь от боя.
Сердце мне то запретит; выучился быть я безбоязненным,
Храбро постоянно меж троянами первыми биться на сражениях,
Славы хорошей папе и себе самому доставая!
Твердо я ведаю сам, убеждаясь и мыслью и сердцем,
Будет прежде день, и погибнет священная Троя,
С нею погибнет Приам и люд копьеносца Приама.
Но не столько меня сокрушает будущее несчастье
Трои, Приама родителя, мамы дряхлой Гекубы,
Горе тех братьев любимых, юношей почтивсех и
мужественных,
Кои полягут во останки под руками противников разъяренных,
Сколько твое, о жена! Тебя меднолатный ахеец,
Слезы лиющую, в плен повлечет и похитит свободу!
И, невольница, в Аргосе будешь ты плеть чужеземке,
Воду перемещать от ключей Мессеиса или Гиперея,
С ропотом горьковатым в душе; но принудит большая нищета!
Льющую слезы, тебя кто-либо там увидит и скажет:
Гектора это супруга, превышавшего храбростью в сражениях
Всех конеборцев Троян, как сражалися вкруг Илиона!
Скажет – и в сердечко твоем возбудит он новейшую неприятность:
Вспомнишь ты супруга, который тебя защитил бы
от рабства!
Но да погибну и буду засыпан я перстью земною
Прежде, чем тлен твой увижу и жалобный крик твой
услышу! "
Рек – и сына объять устремился блистательный Гектор;
Но ребенок обратно, пышноризой кормилицы к лону
С кликом припал, устрашася ласкового почему вида,
Яркой медью напуган и гребнем косматовласатым,
Видя страшный его закачавшийся сверху шелома.
Сладко ласковый родитель и теплая мама улыбнулись.
Шлем с головы немедля снимает священный Гектор,
На земь кладет его, пышноблестящий, и, на руки бравши
Милого сына, целует, качает его и, поднявши,
Так произносит, умоляя и Зевса, и иных вечных:
" Зевс и вечные боги! О, сотворите, да станет
Сей мой любимый сын, как и я, известен посреди
людей;
Так же и мощью крепок, и в Трое да царствует массивно.
Пусть о нем прежде скажут, из боя идущего видя:
Он и отца превышает! И пусть он с кровавой корыстью
Входит, противников сокрушитель, и веселит мамы сердечко! "
Рек – и жене любимой на руки он считает
Милого сына; дитя к благовонному лону прижала
Мать, улыбаясь через слезы. Супруг умилился сердечно,
Обнял ее и, рукой ласкающий, так заявлял ей:
" Добрая! Сердце себе не круши неумеренной скорбью.
Против судьбы человек меня не пошлет к Аидесу;
Но судьбы, как я мню, не избег ни один земнородный
Муж, ни смелый, ни робкий, как быстро на свет
он родится.
Шествуй, любезная, в дом, озаботься своими делами;
Тканьем, пряжей займися, приказывай женам семейным
Дело родное исправлять; а битва – супругов обеспокоит
Всех, – наиболе ж меня, – в Илионе священном
рожденных ".
Речи закончивши, поднял с земли бронеблещущий Гектор
Гривистый шлем; и вульгарна Андромаха безмолвная к дому
Часто обратно озираясь, слезы ручьем проливая [8].
Разве разрешено поразмыслить о даме, которую настолько трогательно изобразил Гомер в сцене расставания, как о существе несчастливом и прозябающем? Если кому-то мало этого образца, пусть еще раз перечтет в " Одиссее " отрывки, приуроченныек его супруге Пенелопе. Как правильно ожидала она его, отсутствующего столько томительных лет! Как огорчена она, обнаружив свою беззащитность перед лицом грубых, разнузданных и бешеных женихов. Исполненная плюсы, королева с головы до пят, с оскорбленной дамской гордостью в итоге поведения почитателей, она возникает в их разгульном сообществе, устанавливая их на пространство речами, какие лишь может выдумать настоящая дама. Как удивлена она сменами в собственном сыне Телемахе, который из мальчика перевоплотился в юношу, удивлена и покорна, когда он произносит ей: " Удались, занимайся, как обязано, распорядком хозяйства, пряжей, тканьем; следи, чтобы рабыни прилежны в работе были собственной: произносить же – не женское дело, а дело супруга, и сейчас мое: у себя я один властитель " [9].
Разве мог бы Гомер сотворить настолько очаровательную идиллию, как в сцене с Навсикаей, ежели бы греческая женщина ощущала себя несчастной, исполняя повинности по дому? Можно ограничиться лишь данными сценами, таккак читатели данной книжки, вероятно, знакомы с поэмами Гомера и сами припомнят сцены, описывающие жизнь дам, с тем чтоб верно доставить себе состояние замужней дамы в Древней Греции. Аристотель направляет интерес на то событие, что в творениях Гомера мужчина выкупает жену у ее родителей, а подарки жене представляют собой естественные продукты, в главном скот, и этого с точки зрения современного мужчины, можетбыть, не следовало делать. При этом мы не обязаны выпускать из виду предпосылки происхождения этого обычая: и античные тевтоны, и евреи считали, что незамужняя женщина – важное подспорье в семейном хозяйстве, утрату которого нужно компенсировать семье, забирая ее из родительского дома. И несчитая такого, почтивсе пассажи из Гомера говорят о том, как происходила передача жены, за которой давали приданое. Критически настроенные люди имеютвсешансы подсчитать этот обычай, имеющийся и доныне, в предоставленной ситуации еще наиболее недостойным, таккак основная внимание родителей – отыскать дочери супруга хотькакой ценой. Замечательно, что даже у Гомера в случае развода приданое ворачивается к папе или ему обязана быть уплачена соответствующая пеня. Конечно, уже во эпохи Гомера неверность супруги игралась огромную роль; таккак и Троянская битва приблизительно была начата вследствии неверности Елены ее супругу Менелаю: Елена последовала за красавцем Парисом, сыном фригийского короля, в чужую страну. И Клитемнестра, жена Агамемнона, пастыря народов, позволила соблазнить себя Эгисфу во время многолетней разлуки с супругом и с поддержкой любовника, после двойственно горячего приема возвратившегося Агамемнона, зарезала его в ванне, " как быка в стойле ". Поэт или – что в предоставленном случае одно и то же – наивное народное восприятие, естественно, довольно снисходительны, чтоб сбросить вину адюльтера с данных 2-ух безуспешных замужеств и разъяснить их страстью, ниспосланной Афродитой, а еще наиболее – следованием року, который тяготеет над зданием Танталидов; но это никаким образом не отменяет такого происшествия, что оба народных главаря, могущественнейшие бойцы, о чем имеется поэтические доказательства в поэмах Гомера " Илиаде " и " Одиссее ", оказались, по общепринятому понятию, обманутыми супругами. ныне просто взятьвтолк, отчего малость Агамемнона, убитого лукавой супругой, невообразимо мстит женскому полу. Этот герой раскрывает перечень женоненавистников, настолько бессчетных в греческой литературе, о чем мы станем произносить далее.
…она равнодушно
Взор отвратила и мне, отходящему в область Аида,
Тусклых глаз и мертвеющих уст закрыть не желала.
Нет ничто отвратительней, нет ничто ненавистней
Дерзко-бесстыдной супруги, замышляющей коварно такое
Дело, каким совсем осрамилась она, изготовив
Мужу богами ей данную смерть. В родина задумывался
Я вернуться на удовлетворенность любимым детям
и близким —
Злое, против, замысля, кровавым убийством злодейка
Стыд на себя навлекла и на все эпохи посрамила
Пол собственный и даже всех жен, поведеньем собственным
беспорочных [10].
Менелай принимает измену наименее трагично. После падения Трои он помирился со собственной сбежавшей супругой, и в " Одиссее " мы обретаем его миролюбиво живущим и высокопо-читаемым в его родовом королевстве Спарты совместно с Еленой, которая не ощущает никаких угрызений совести, рассказывая о " горе ", посланном ей Афродитой.
" …и издавна я скорбела, виной Афродиты
Вольно ушедшая в Трою из трогательного края родины,
Где я покинула брачное кровать, и дочь, и жена,
Столь одаренного ясным разумом и лица красотою " [11].
Не лишь у Гомера, но и у стихотворцев так именуемого киклического эпоса мы обретаем рассказ о том, как Менелай, после покорения Трои, желал рассчитаться за оскорбленную честь и угрожал Елене оголенным клинком. Тогда она открыла перед Менелаем " яблоки собственной груди " и так его очаровала, что он раскаялся, отбросил меч и заключил красивую даму в объятия в символ примирения – приятная деяния, которую так обожали повторять поздние создатели – Эврипид и лирический пиит Ивик и которая стала обожаемым сюжетом вазовой живописи.
Следует обладать в виду, что все рассказы о замужних женщинах во эпохи Гомера относятся к жизни выдающихся людей, королей или знати, и мы недостаточно знаем о расположении дамы низших слоев. Но ежели взять во интерес, что гомеровский эпос дает нам совершенную картину жизни и наименее авторитетных людей – земледельцев, пастухов, охотников, скотоводов и рыбаков, – тот факт, что мы не обретаем тут упоминания о женщинах, лишь обосновывает, что жизнь дамы была ограничена зданием и что уже в те эпохи к даме разрешено было использовать фразу, позднее произнесенную о даме Периклом: " Та дама лучшая, о которой в мужском сообществе меньше только молвят – и отвратительного и неплохого ".
То, о чем рассказывает беотийский пиит Гесиод в земледельческом календаре, в поэме " Труды и дни " сравнительно дам, лишь подкрепляет эту точку зрения. Поэт обретает теплые слова для незамужних женщин, какие " все еще остаются в доме на материнской половине и еще неискушенны хитростями увенчанной золотом Афродиты ". Пока извне лютует прохладный ветр, разбивая высочайшие дубы и сосны, принуждая мучиться от мороза стада и пастухов, она в собственном жилье, отлично натопленном, греет лапти, натирает их маслом, а потом спокойно засыпает на простынях. Конечно, пиит, будучи сам земледельцем по происхождению, не мог подняться над будничной реальностью, и его поучение – о том, что сосед может жениться где-то в возрасте 30 лет, а его избраннице обязано быть лет девятнадцать, и она, естественно, обязана быть девственницей, – светло обосновывает, что свадьба в то время была занятием недостаточно поэтичным. Однако даже таковой глупый взор на даму в те дальние эпохи указывает, что и посреди людей низшего сословия свадьба не могла восприниматься занятием незначительным, подругому Гесиод навряд ли настолько эмоционально высказался бы о том, что " разумный мужчина пытается все и становится на лучшем, чтоб избежать брака, над которым бы клеветали его товарищи: " Добрая супруга – драгоценность, а худая – худшая из пыток, которая станет только нахлебницей в доме и даже лучшего из супругов разорит и обессилит ".
Очень принципиально, что уже этот доверчивый обычный земледелец очень деликатно замечает индивидуальности дамской природы. Не настолько принципиально, что он присваивает все зло решетка даме, глупой и завистливой Пандоре, которая, будучи миролюбиво принятой Эпимефеем, открыла сосуд и выпустила оттуда все запечатанные там пороки населенияземли, таккак тут пиит следует мифологической традиции. Однако чрезвычайно принципиальна и примечательна его расположение к морализаторству, таккак он считает собственным длинном оповестить дам от тщеславия, высказываясь против соблазнительниц, какие, крутя задом, совершают все, чтоб приманить парней данной долею тела, которую греки вособенности оценивали в юных мужчинах и которую Лукиан осмелился именовать " долями молодости ". То, что упоминание такового дамского приема соблазнения супруга разрешено отыскать у обычного и доверчивого поэта, очень показательно и произносит о том, что во все эпохи дамы употребляли уловки, какие постоянно безотказно действуют на парней. Гесиод втомжедухе отмечает, что время года и температура втомжедухе оказывают воздействие на сексуальную жизнь: " Когда зацветает артишок и начинают болтать цикады, поворачивая год к лету, тогда детки наиболее прочные, а винцо – наиболее сладкое, дамы – наиболее сластолюбивые, но мужчины – хилы, таккак шкура их сохнет от летнего погода ", но, продолжает он, отменная еда и винцо скоро восстановят их прочность.
С течением времени в эллинской культуре на первый чин все более уходил мужской пол, о чем свидетельствует то событие, что настоящее образование было уделом только мальчиков. Девочек мамы изучали простым навыкам чтения и письма, а втомжедухе более нужным вещам в семейном хозяйстве – шитью и прядению.
Небольшие знания в области музыки были уже пределом образования девочек; мы ничто не знаем сравнительно занятий дам наукой, зато нередко слышим о том, что замужней даме не пристало быть разумнее, чем ей доверяет, как светло выразился Ипполит в катастрофы Еврипида. Греки были убеждены в том, что пространство женщин и дам – на дамской половине, где нет нищеты быть чрезвычайно интеллигентной. В те эпохи общение меж мужчинами и дамами было не принято, но ошибочно было бы ратифицировать, что это было следствием уединенной жизни дам. Скорее это было убеждение, что беседа с мужчинами, который афинянам был нужен, как хлеб существенный, неосуществим для дам, учитывая их совсем другие психологические индивидуальности и совсем остальные интересы, – конкретно это удерживало дам в пределах дамской пятидесятипроцентов дома. То, что юные женщины, вособенности перед замужеством, водили уединенную и безрадостную жизнь, можетбыть, было всеобщим положением, за исключением, быть может, Спарты. Лишь в отдельных вариантах, возможно на театральных представлениях, в торжественных процессиях или на похоронах разрешено было увидеть женщин вне дома, и тогда, непременно, происходило некое общение меж полами. Так, в прелестной идиллии Феокрита повествуется о том, как во время торжественной процессии в гроте Артемиды, где " посреди множества остальных животных " была даже львица, женщина увидела красивого Дафниса и безотлагательно в него влюбилась.
Замужество давало даме еще огромную свободу передвижения, но дом все так же оставался практическиполностью в ее ведении. Эта максима, которую Еврипид облек в слова " [Уже то] не пристало даме [чтобы] оставлять дом ", подтверждается тем фактом, что при грустном известии о поражении афинян при Херонее афинские дамы не решились оставить свои дома( Ликург, Леократ, 40), и, стоя на пороге практически без эмоций от горя, они управлялись о собственных мужьях, папах и братьях, но даже это посчиталось недостойным их и их городка.
И в самом деле, из отрывка в " Гиперидах " разрешено закончить, что даме не разрешалось оставлять дом до той поры, покуда встретивший ее мужчина не узнавал о том узнавал она супруга, но только] – чья она мама. Поэтому и черепаха, на которой покоилась нога скульптуры Афродиты Урании Фидия в Элиде, считалась эмблемой удела дамы, проводившей жизнь в узких границах собственного дома. " Незамужние женщины в индивидуальности обязаны быть оберегаемы, а домашнее хозяйство – удел дам замужних ". Во каждом случае, критерии приличия предписывали даме появляться на людях лишь в сопровождении гюнайконома, которым традиционно было доверенное лицо из челяди мужского пола, или в сопровождении рабыни. Особенно трогательно, что даже Солон( Плутарх. Солон, 21) счел нужным оговорить это событие в законе, который гласил, что дама, появляющаяся на похоронах или празднествах, " не может перемещать наиболее 3-х видов одежды; не может обладать при себе наиболее 1-го обола, чтоб приобрести пища и питье ", что в ночное время может возникать на улице только в носилках с зажженными факелами. Этот обычай сохранялся еще и во эпохи Плутарха. Однако Солон, еще в древности вышеназванный разумным, естественно же знал, что то, что он имел в виду в настолько маловажных законодательстве, – это в сущности только предложение мужского приоритета, который главенствовал в культуре античности.
Было бы вздорно ратифицировать, что такие и такие им критерии одинаково действовали всюду на местности Греции; нашей задачей было только доставить общую картину в широких рамках, таккак мы осматриваем Грецию как некоторое территориальное единое, объединенное всеобщим языком и обычаями, и не увлечены подробным разбирательством различий в каждом единичном случае, обусловленном особенным порой и помещением.
Когда Еврипид( Андромаха, 925) настойчиво советует, чтоб женатые мужчины не позволяли собственным женам пересекаться с иными дамами, таккак те " изучают их всему дурному ", он, естественно, не одинок в собственном мировоззрении, но на практике все было подругому. Мы, кпримеру, знаем, что дамы без сопровождения собственных супругов навещали мастерскую Фидия и двор Пирилампа, друга Перикла( Плутарх. Перикл, 13), чтоб полюбоваться прекрасными павлинами. Если дамы приветствовали Перикла после его надгробной речи и осыпали его цветами, из этого следует, что упомянутое уже повреждение приличий, вызванное известием об финале Херонейского схватки, соединено только с тем обстоятельством, что они узнавали у прохожих путь поздней ночкой, а не с тем, что им запрещалось оставлять порог дома.
Здесь, как правильно произносит поговорка, противоположности сходятся. Многие держали жен в так именуемых гюнайконитах( дамских комнатах), какие отлично охранялись и закрывались, а на пороге дамской пятидесятипроцентов держали молосских псов, и напротив, в согласовании с Геродотом, в Лидии не числилось зазорным, ежели женщины расплачивались за одежды собственным телом. Если спартанские женщины носили одежды, отвергавшиеся в прочий Греции, с разрезом до бедер, какие обнажались при ходьбе, то в Афинах, сообразно Аристофану, даже замужние дамы обязаны были держаться во внутренних покоях, чтоб проходящие мимо мужчины не могли их случаем увидеть в окне.
Как уже утверждалось, затворничество греческих дам содействовало простоте их нрава и узости кругозора, доказательство чему разрешено повстречать в анекдотах и байках вроде той, в которой стиль идет о супруге короля Гиерона( Плутарх. О полезности противников, 7). Когда некий недоброжелатель высмеял его за нехороший аромат изо рта, правитель в бешенстве прилетел домой и спросил супругу, отчего она не указала на этот его недочет. Жена, молвят, ответила, как и должно правдивой и умеренной супруге: " Я задумывалась, так благоухают все мужчины ". Можно было привести некотороеколичество схожих анекдотов, но навряд ли стоит принимать их основательно, таккак греки обожали анекдоты, и, несчитая такого, они приподнято почитали собственных жен и оценивали в них не лишь сексуальную и детородную функции. Одного мы не найдем в греческих мужчинах – такого, что именуют " галантностью ". В Древней Греции не было различия меж словами " дама " и " супруга ". У них " гюне " обозначало даму безотносительно к возрасту, не принципиально, замужняя она или нет; и не было различия, когда " гюнай "( дамами) именовали и королеву, и простолюдинку. В то же время в лингвистическом значении это словечко значит " та, которая рождает деток ", и хозяйка этимология указывает, что в даме греки наиболее только уважали мама собственных деток. Только в римский период возникает словечко domina( госпожа) как воззвание к даме из правящего дома( отсюда французское словечко " женщина "). Греки оставили словечко despoina( то же смысл, что и " госпожа ") для обращения к дамам высочайшего ранга – женам королей, не используя его к обыденным дамам, желая в собственном своем доме дама царила всецело и критерии семейным хозяйством, будучи в настоящем значении слова госпожой, как это буквально показал Платон в знаменитом отрывке из " Законов ".
Греки разделяли дам на три категории, и, естественно, тем, кто не занимался флиртом, отдавалось отличие, как следует из речи против Неэры: " У нас имеется куртизанки для развлечений, любовницы для каждодневного использования и замужние, чтоб рождать нам деток и новости хозяйство ".
Положение любовниц было различным. Нам популярны дамы, являвшиеся совершенной собственностью владельца, который мог даже реализовать их, кпримеру, в общественный дом; в законе, о котором произносит Демосфен, мама, супруга, сестра, дочь, возлюбленная перечисляются одной строчкой, из что разрешено изготовить вывод, что дела меж мужчиной и его любовницей могли быть схожими на дела меж супругом и супругой. Кроме такого, лишь в геройский век, изображенный Гомером, обладание одной или несколькими наложницами было занятием обыденным, во каждом случае посреди знати. В историческое время допустимость схожих отношений разрешено опротестовать; в самом деле, почтивсе факты молвят об этом, и, можетбыть, лишь в критических ситуациях( таковых, как ограничение народонаселения вследствие борьбы или мора) возлюбленная могла брать такое же пространство, как и супруга, чтоб создавать на свет потомство.
То, что мужчины обзаводились супругами в главном, чтоб обладать потомство, следовало из официальной формулы обручения " для получения законнорожденных отпрысков " и беспрепятственно признавалось несколькими греческими создателями( Ксенофонт. Меморабилия, ii, 2, 4; Демосфен. Формион, 30). В Спарте отправь еще далее: " Муж юный супруги, ежели был у него на примете благородный и прекрасный парень, мог завести его в свою опочивальню, а родившегося от его семени малыша признать собственным ". Следует договориться с Плутархом, когда он ассоциирует спартанские обычаи применять для случки сук и кобылиц припускных самцов, основное – заполучить здоровое и сильное потомство. В ином месте он ведает о некоем Полиагне, который был сводником для собственной супруги, за что был высмеян в комедии, таккак держал козла, который принес ему немало средств.
Также был хитрым сводником обширно узнаваемый, благодаря речи против Неэры, некоторый Стефан, который заманивал состоятельных иностранцев, воспользовавшись чарами собственной юный супруги. Если незнакомец попадался на эту уловку, Стефан знал, как уладить, чтоб застать парочку в компрометирующей ситуации, после что требовал важную сумму от юного человека, который был словлен на месте правонарушения in flagrante delicto. Таким же образом он сводничал, применяя свою дочь: от некоего Эпенета, которого поймал с ней в кровати, он получил 30 мин. Мы часто обретаем такие ситуации в древней литературе, и таковых случаев, о которых не упоминают пишущие создатели, обязано быть, было много. То, что застигнутые врасплох любовники предпочитали отдать откупного, объясняется тем, что в схожих вариантах закон обязывал их заплатить большущий штраф за соблазнение замужней дамы или женщины безупречной репутации. Об данных штрафах мы побеседуем позднее.
В таком месте, как Афины, да и в прочий Греции, брак, по последней мерке ежели верить Платону, числился исполнением обещания перед богами; мещанин обязан был бросить после себя деток, какие поклонялись бы тем же всевышним. Также числилось нравственным обещанием содействовать процветанию страны, поставляя для него новое происхождение людей. Вообще-то мы не располагаем подтвержденной информацией о законодательстве, какие бы приписывали брак в обязательство гражданина, как это было в Спарте; Солон, молвят, отказался завести такие законы со словами, что это не согласуется с его взорами на дела полов и что дама не обязана быть дохлым багажом в жизни мужчины. Если Платон поднимает брак на степень требований закона и желает, чтоб холостой мужчина расплачивался за безбрачие валютным штрафом и утратой гражданских прав, он воспринимает, как он это нередко делает в " Законах ", сторону спартанцев, у которых не лишь неженатый, но и поздно женившийся обязан идти возмездие, одинаково как и те, кто заключил негодный брак, в итоге которого на свет возникли неполноценные детки, или таковой брак, который оказался бездетным, – эти обязаны наказываться вособенности сердито. Закон, в согласовании с которым законодатель Ликург вводит возмездие для холостяков, предусматривал последующее: " Их не пускали на гимнопедии; зимою, по указу властей, они обязаны были голыми обойти кругом площади, распевая песню, сочиненную им в упрёк( в песне говорится, что они терпят верное возмездие за своенравие законам), и, вконцеконцов, они были лишены тех почестей и почтения, какие молодежь оказывала старшим " [12].
Когда некоторый парень не встал при появлении известного, но холостого спартанского предводителя Деркиллида и непочтительно сказал " ты не изготовил на свет никого, кто позднее уступил бы пространство мне ", то его поведение получило повальное согласие. Подобные наказания и унижения, видится, не возымели особенного деяния в Спарте; численность неженатых парней в Греции было довольно велико по различным факторам: почтивсе не хотели входить в брак, то ли устремляясь к спокойной жизни, не обремененной заботами о супруге и детях, то ли по фактору натурального неприятия дам. В этом значении свойственен беседа Периплектомена с Палестрионом в " Хвастливом воине " Плавта:
П е р и п л е к т о м е н
Милостью богов, взять чем посетителя, у меня все имеется,
Ешь и пей со мною совместно, душу смеши свою,
Дом волен, я волен и хочу вольно существовать.
Волею богов богат я, разрешено б и супругу себе
Из неплохого брать роду и с приданым, лишь вот
Нет охоты в дом запустить собственный бабищу сварливую.
П л е в с и к л
Почему не желаешь? Дело милое – деток обладать.
П е р и п л е к т о м е н
А вольным самому быть – это и такого милей.
П а л е с т р и о н
Ты – мудрец, и о ином и о себе подумаешь.
П е р и п л е к т о м е н
Хорошо супругу завести бы благую, коль где-либо
Отыскать ее можетбыть. А к чему такую хватать,
Что не скажет: " Друг, купи мне шерсти, плащ сотку тебе.
Мягкий, теплый, для зимы же – тунику неплохую,
Чтоб зимой тебе не замерзать! " Никогда не слыхивать
От супруги такового слова! Нет! Но доэтого чем петух
Закричит, она с кровати поднялась уж, скажет так:
" Муж! Для мамы презент подавай мне в Новый год,
Да давай на угощенье, да давай в Минервин день
Для гадалки-обиралки, жрицы и пророчицы ".
И гроза, если не дашь им: поведет бровями так!
Без дара не отпустишь втомжедухе гофрировщицу;
Ничего не получивши, сердится гладильщица,
Жалоба от повивальной бабки: недостаточно отдали ей!
" Как! Кормилице не желаешь совсем отдать, что копается
С рабскими ребятами? " Вот эти и такие
Многочисленные растраты дамские препятствуют мне
Взять себе супругу, чтобы напевать мне эту песенку.
П а л е с т р и о н
Милость божия с тобою! Ведь свободу стоит раз
Потерять, не так элементарно вернуть обратно ее! [13]
Если чрезвычайно почтивсе рассуждали приблизительно так, то, с иной стороны, знаменитое численность юных женщин в Греции представляло собой определенную группу, которая, благодаря вечной борьбе отдельных полисов меж собой, уносившей жизни почтивсех и порою наилучших парней, оставалась не у дел. Можно себе доставить, что дамы, никогда не познавшие брака, старые девы, не были редкостью в Греции, и ежели наши создатели не вступают в подробности сравнительно этого несчастного типа дам, то лишь только поэтому, что в греческой литературе дама вообщем играет подчиненную роль, а тем наиболее древняя дева. Однако уже у Аристофана мы обретаем жалобу Лисистраты: " А у дамы скудной пора недолга, и, когда не поймут ее к сроку,/ Уж позже не польстится никто на нее, и старушка сидит и гадает "