Звезда тантрического секса

Звонок раздался в половине главного ночи. Просыпалась я продолжительно, невыносимо выбираясь из сладкого плена сновидений. Сегодня как раз демонстрировали мой возлюбленный сон про случаем найденный багаж средств и синеглазого брюнета, которого я повстречала в осеннем парке… первый взор, влюбленность навсегда… давай прямо сейчас уедем в Париж, приятный, кое-что водинмомент захотелось развеяться…
Телефон продолжал разрываться. Мой сенбернар Лаврентий, спавший вблизи на коврике, приподнял голову и произнес:
– Гав!
– Да, да, – вяло пробормотала я, – уже иду… дьявол, кто же это может быть в такую позднотень?
Взяв трубку, я прижала ее к уху и зевнула:
– Слушаю.
– Сена! – раздался спертый глас моей подруги Таисии. – Сена, ты меня слышишь?
– Разумеется. Чего тебе не спится?
– Сена, ты не представляешь! – Тайкин глас то и дело срывался. – У меня в прихожей лежит юный человек с пробитой башкой!
– За что ты его так? – опять зевнула я, подтаскивая установка к диван-кровати и забираясь назад под теплое покрывало.
– Это не я! – всхлипнула Тая. – Сенусик, видится он скончавшийся! Вся прихожка в кровяке…
– Тише ты, – поневоле я стала посыпаться. – Откуда ты его брала посреди ночи? Да еще и с пробитой башкой?
– Приезжай! Приезжай ко мне, просьба!
– Прямо вданныймомент? – меня прямо всю передернуло при одной лишь идеи, что вданныймомент будетнеобходимо выбираться из тепленькой постельки, проникать в одежду и тащиться чрез целый град. И вообщем, покуда в думах еще не угнездилась мысль о крови в прихожей, о каком-то парне… все казалось продолжением сна, никчемным и отвратительным продолжением моего восхитительного сновидения. Но завывающий от кошмара Таискин глас продолжал спрашивать моего интереса.
– Сена, упрашиваю, приезжай! Немедленно! Умоляю!
Ее насмерть перепуганное ворчание, вконцеконцов, привело меня в ощущения, до сознания стало губить, что у Таи приключилось кое-что суровое.
– Так, – тряхнула я башкой, – ты там одна?
– С этим парне-е-ем! – уже вовсю плакала Тая.
– Успокойся, вданныймомент приеду.
Повесив трубку, я спрыгнула с дивана и кинулась в ванную. Только, как следует, прополоскав собственный ясный образ в прохладной воде, сумела совсем проснуться. Хотелось кофе, но разве разрешено растрачивать время на такие роскошества, когда подружка в некий странной беде? Оделась скоро, добро на дворе конец мая: защитного цвета летние штаны, тенниска с надписью " sos ", матерчатые тапки, в сумку полетели сигареты, зажигалка, ключи от машинки и кошелек. В прихожую приволокся вялый лавр и озадаченно тявкнул, мол, куда это я навострилась посреди ночи? И не намереваюсь ли я за одно его прогулять?
– Нет, Лаврушик, на прогулку мы вданныймомент не сходим, наша Тая снова кое-что отчебучила. Когда вернусь – не знаю.
Чмокнув кожаный песий нос, я выскочила из квартиры.
По ночным столичным дорогам колесить одно наслаждение: никаких тебе пробок, никто никуда не спешит сломя голову, но и в этом кажущемся благоденствии были свои подводные камешки. Во-первых, это недоросли на роскошных авто, со ужасной скоростью переезжающие из 1-го ночного клуба в иной. Как правило, на заднем сидении два пьяных товарищей, на переднем пьяная подруга, а сам шофер чуть-чуть обкурен. Этих роскошных экипажей с таковым вот заполнением я опасаюсь посильнее обезумевших собак, от собачьего укуса – 40 уколов и жизнь наладилась, а последствия от встречи с таковой непредсказуемой бомбой предсказывать не можетбыть.
Во-вторых, это ленивые скучающие гаишники. Трудовой день сзади, купюр вроде настрижено сполна, но скука и скупость не дает сидеть тихо в собственной конуре, и мученик топчется на дороге, вглядываясь в пустынные горизонты, в вере, что хоть какой-либо драндулет покажется. Если уж горемыка попадется в лапы такового скучающего мерзавца, то расправа станет продолжаться еще подольше дневного попадания, таккак машин нету, спешить некуда…
Если уж мне и доводилось есть куда-то ночкой, как сейчас, то я постоянно начинала мечтать о маскировочной сетке в краска асфальта. Накрыть бы им мою машинюшку, слиться с ценный – и отлично. Ползет по шоссе некий асфальтовый нарыв и пусть себе ползет, жаль, что ли?
Подъехав к Тайкиному дому, я встряла меж грязным " Опелем " и чистой " девяткой ". Сигнализацией собственный гаденький автомобильчик я не оснащала, это было совсем ни к чему, на него не позарился бы ни один угонщик даже от темной нищеты.
Войдя в подход, я ткнула клавишу лифта, двери кабины открылись и я увидела красно-коричневые кляксы на стене, вероятно некто хватался за стенки грязными руками, и выпачканы эти руки были непременно в крови… Заходить в лифт расхотелось и я вульгарна пешком, на ходу обозревая лестничные просветы. Везде было кристально, но стоило добраться до 5-ого Тайкиного, как меня встретили размазанные кровавые отпечатки на стенках, Таюхиной двери, звонке… не для слабонервных представление, стоит увидеть. Трогать перепачканный красным звонок не хотелось, я постучала в дверь ногой.
– Входи, беспрепятственно, – пискнул Тайкин глас. – Только осторожно, не наступи!
Хорошо, что предупредила, подругому я обязательно настала бы на тело, лежащее в прихожей аккурат у самого порога.
– Видишь? – поинтересовалась Тая трясущимися белыми губами.
Как не увидеть. Молодой, отлично облаченный человек неподвижно покоился на животе, а кругом его светловолосой головы расплылась кровавая лужа.
– Ты в быструю звонила? – я постаралась не настать ни в одну из долей натюрморта.
– Нет, – Тайка глядела на меня блестящими глазами-пуговицами и очевидно присутствовала в состоянии аффекта, – я сходу тебе.
– Когда " сходу "? Как лишь он истек кровью и затих?
– Сена, не нужно! Слышишь, не нужно!
Моя правильная военная подружка собралась разреветься самым бессовестным образом.
– Может, он еще жив?
– Нет, он совсем мертв!
– Откуда ты знаешь? Ты же не доктор.
– Когда человек не шевелится и не дышит, даже не доктор может взятьвтолк, что всё, хана бобику… – Тая всхлипнула.
– Погоди, – я брала ее за руку и повела на кухню, – у тебя имеется чего-нибудь испить?
– Вроде, да.
Она полезла в морозильник и достала бутылку коньяка.
– Сколько тебе разрешено произносить, что коньячок не берегут в холодильнике?
– Сена, не нужно меня переводить!
– Я элементарно пробую тебя отвлечь от мрачных идей, – я брала две рюмки, разумея, что за руль уже сейчас не сяду. – Пей и рассказывай все по порядку.
Тая перевернула рюмашку, закурила и начала к повествованию:
– Я еще не спала…
– А что ты не спала?
– Зачиталась.
– Чем это? – не могла не удиться я, подружка не являлась ярой поклонницей литературы, чтиво ей постоянно с успехом подменял теле ящик.
– " Эммануэль ". Такая книга увлекательная, оченьинтересная таковая.
Я криво улыбнулась.
– Так вот, читаю я, означает, и внезапно звонок, я вульгарна открывать…
– Тебя не заставилозадуматься, что к тебе так поздно пришли?
– Понимаешь, я так углубилась в содержание, что и не увидела, насколько времени на часах, задумывалась соседка пришла поболтать, она сейчас собиралась зайти. Я открыла, а он прямо на меня и повалился, еле шарахнуть успела. Упал и… все.
– Замечательно, – я пригубила коньячок и также закурила. – Ты его знаешь?
– Нет… точнее, я его не слишком и рассмотрела, но таковых блондинов в картотеке не владею.
– А отчего он позвонил конкретно в твою дверь? Хотя чему я дивлюсь, у нас с тобой видеть на роду написано.
– Что написано? – Тая практично разливала по рюмкам коньячок и более не плакала.
– Весь этот Луна-парк, – вздохнула я. – Горбачеву также не звонила?
– Нет.
Горбачев – это не в значении генсек СССР, а наш друг из детективного агентства " Фараон ".
– Ну, так позвони или подождем, покуда твой посетитель завоняется?
Таю какбудто ветром сдуло после данных слов. Я углубленно задумалась. Не мешало бы поглядеть другу трупу в лицо – недостаточно ли, а внезапно знакомая личность? – а за одно и испытать карманы. Если личность не знакомая, не мешало бы с ней познакомиться, не любой день такие краски случаются. Пока Тая кое-что втолковывала по телефону разбуженному посреди ночи Горбачеву, я прошла в коридор. В ярком свете двухрожковой лампы, кровь казалась некий не подлинной, бутафорской, как в неприятных боевиках. Меня не тошнило и не мутило, покуда я, пытаясь не влюбиться и не сорвать конфигурации тела в интересах предстоящего следствия, обшаривала его карманы. Я элементарно не веровала в действительность всей данной ситуации, до меня покуда еще не доходило. В брючных кармашках отыскались последующие предметы: небольшой, какбудто малый подвижный телефон, вязка ключей и маленькое кожаное портмоне, все это я отнесла на кухню и положила на столик.
– Горбачев произнес, что вданныймомент приедет, – появилась в дверях Тая. – А что это?
– Вещи потерпевшего.
– Ты что? – выкатила глаза подружка. – Ты… это…
– Да, я – это, а что такового? Надо же выяснить, кто он таковой.
– И тебе не было ужасно? – Тая с опаской косилась на предметы.
– Почему-то нет, хозяйка не знаю, отчего.
– Мобильник чрезвычайно ценный, – Тая присела за стол, – тыща долларов – не меньше.
Я заглянула в портмоне. Триста баксов в одном отделении, 6 тыщ купюрами различного плюсы в ином. Версия ограбления отметалась сходу. Еще в портмоне имелась кредитная диаграмма, 4 дисконтных карточки больших магазинов, в том числе и бытовой техники, а так же стопка из 10 узеньких визиток – 5 голубых, 5 розовых. Информации на визитках было очень недостаточно, зато виньеток и загогулин хоть отбавляй, на этом фоне красовалось единственное словечко " Орешник ", ниже: " тел " и линия, где от руки обязан вписываться номер. На одной розовой карточке телефон был вписан.
– Нет, ну установка роскошный, – продолжала учить постороннее актив Тая, – тут даже интегрированная фотокамера имеется.
– Не сломай, просьба.
Убрав карточки и визитки назад в портмоне, я брала вязку ключей, имеющую достаточно уникальный брелок в облике, пардон, члена в состоянии совершенной военный готовности. Вот уж далековато не любой мужчина выберет таковой брелок… Помимо ключей от квартиры были еще и ключи от машинки со глобально популярным логотипом " Мерседеса ". М-да, юный человек хорошо преуспел в жизни, а то, что он юный, следовательно было по одежде и фигуре… за что ж его так?
– Сеночка, давай еще коньячку, а то меня все трясет и трясет.
– Я опасаюсь заснуть до приезда Горбачева.
– И ничто, и спи, я тебя разбужу.
Вообще-то Тая хотькакого уговорит, все сделаешь, только бы отвязалась.
После третьей рюмки у Таисии Михайловны стали появляться смутные воспоминания, что этот юный мертвоетело она уже где-то видела.
– Где? – я подлила ей еще, веря, что коньячок довершит своё благое дело.
– Если б на лицо его поглядеть, – призадумалась почитательница " Эммануэль ", – тогда бы буквально вспомнила.
– Давай приподнимем ему голову и посмотрим.
– А разве разрешено? – вытаращила она глаза-пуговицы.
– Потом положим, как было!
– Хорошо, отправь.
В общем, сравнимо маленькая дача коньяка на нас прочно подействовала, и две подвыпившие дуры поперлись в прихожую подымать трупу голову. Вели мы себя очень не несомненно, какбудто выступали на театральной сцене, ну не смотрелась эта ситуация обычной, жизненной, мы все еще не могли в нее поверить.
– И как ты собираешься это делать? – Тая рассматривала тело, как музейную установку. – В кровь вляпаешься, наследишь, позже менты задолбают.
– В состоянии аффекта мы могли вообщем сверху на него свалиться и лежать три дня, не приходя в рассудок. Сейчас попытаюсь все аккуратненько сделать.
Раскорячившись и приняв не соответствующую для человечного существа позу, я подобралась к его голове и, побеждая водинмомент возникшую дурноту и головокружение, взялась за волосы.
– Меня вданныймомент вырвет… – чрезвычайно кстати сказала Тая.
– Смотри, давай! – злобно прошипела я и приподняла голову мертвеца. – Узнаешь?
– У-у-у-у! – закивала подружка и кинулась в уборную.
Глава 2-ая
Вот уж не задумывалась, что Таюха таковая сердитая, мне же довелось ее унимать, желая по всей логике, истерить обязана была я, таккак я, а не она находилась в конкретном контакте с дохлым телом.
– Ну? – я вылила останки коньяка в ее рюмку.
– Как его зовут, я не знаю, – истока подружка, – но немало раз сталкивалась с ним в лифте, видится, он проживает этажом больше.
– Да? – призадумалась я. – Этажом больше? ныне более-менее ясно, отчего он ломился в твою дверь, к себе он элементарно не добрался.
– Получается, он надавил клавишу моего 5-ого вместо собственного шестого? Зачем?
– Я видела кабину лифта, панель с кнопками также вся в крови, он мог твердить по ней кулаком, чтоб двери отрылись все одинаково где, только бы вылезти.
– Вот таккак кошмар, – передернуло Таю, – не буду более в лифтах колесить!
Ой-ё-ёй, да неужели? Мы правдивое словечко станем бродить по лесенкам пешочком?
– Интересно, – подружка закурила, – как продолжительно человек может разгуливать с пробитой башкой?
– Не знаю, глядя у кого какая башка. Сдается мне, главный удар ему нанесли или вблизи с твоей квартирой или прямо на пороге. Если бы ты открыла чуток ранее, увидала бы убийцу.
– Лучше бы я совершенно не раскрывала!
– Уже поздно плакать. Слушай, тебе не видится странным, что имея кар, у него при себе не оказалось ни паспорта, ни водительского удостоверения?
– Мало ли, может, запамятовал, – пожала плечами Тая.
– Автомобилист может забыть права лишь в случае совершенной утраты памяти. Вообще-то, большаячасть парней носят все бумаги, средства на штрафы в барсетках.
Я брала со стола вязку ключей и повертела ее, осматривая со всех сторон. Тая пристально за мной следила.
– Ты размышляешь о том же, о чем и я? – подняла я взор на подругу.
Она кивнула. Мы еще раз обменялись известиями на " мозговые пейджеры " и отправь в прихожую. Труп исправно покоился на собственном месте.
– А внезапно Горбачев вданныймомент приедет? – прошептала Тая, пытаясь не глядеть книзу.
– Мы мигом управимся. У тебя перчатки имеется?
Тая дотянулась до полочки и выхватила из вороха шарфиков и косынок 5 разномастных перчаток. Четыре мы натянули на руки, а 5-ая выпала из неуклюжих Тайкиных лап и аккуратненько спланировала в лужу крови.
– Молодец!
– Ой, ну я же не умышленно, – заныла вредительница, с страхом смотря на черную перчатку в густом красном пятне. – Что же сейчас делать?
– Ничего. Главное ничто не делать, пусть лежит, недостаточно ли, зацепил, когда падал. Идем быстрее, а то люд проснется, увидит роспись стенок и лифта…
– Я поняла, поняла.
Приоткрыв дверь, мы неслышно шмыгнули на площадку и прислушались. Ни шороха, ни звука. Стараясь не греметь, мы поднялись на 6-ой этаж. На площадке было 4 квартиры.
– Которая? – шепнула я Тае, в протест она пожала плечами.
Хорошее дело, что же нам, посреди ночи ковыряться в замочных скважинах всех дверей? А позже разъяснять, жителям, что мы тут забыли? Можно и на проблемы нарваться… Мимикой только лица я стала подсказывать подруге, что ежели она немедленно не укажет на квартиру мертвеца, мы возвращаемся назад. Тая наморщила лоб, массивно призадумалась и нерешительно ткнула пальцем в дверь с номером " 52 ".
– Точно?
Она пожала плечами. Вот таккак неприятная какая! Сейчас начнем ломиться к прочно спящим гражданам!
В двери был только один замок. Я продолжительно ворошила вязку, на глазок примеряя ключ, Тайка топталась вблизи и боязливо озиралась – не подкрадывается ли убийца? Отыскав вроде бы пригодный ключик, я, затаив дыхание и фактически оглохнув от ужаса, стала медлительно засовывать его в замочную скважину. Ключ вступал. Над ухом перепугано сопела Тая и препятствовала сконцентрироваться. Ключ мягко повернулся, и я чуть-чуть пихнула дверь, она неслышно отворилась. Будто в бездну мы шагнули чрез порог в чужую квартиру. Не знаю, что мерещилось Тае, но я почему-то ждала, что навстречу нам выйдет убийца со собственным инструментом... Тихонечко, пытаясь ни на что не наткнуться, мы продвинулись из прихожей в комнату. Сквозь изящные дешевенькие занавески свободно проходил свет фонарей и иллюзия была полностью сносной. Собственно разговаривая, обозревать особенно было нечего, юноша очевидно снимал эту квартиру. До приобретения личного жилья я хорошо помыкалась по съемным дырам и возненавидела аренду жилища как факт, зато сейчас могла с прикрытыми очами найти – съемная квартирка или нет. По аромату. Почему-то в съемных квартирах пахнет одинаково – некий затхлой безысходностью. Я, естественно, не владею в виду апартаменты с евроремонтом за три штуки в месяц, я такие не нюхала, но размышляю и там запашок не ахти.
На старом письменном столе красовался навороченный комп, прямо волшебство, а не машинка, нам бы в редакцию таковой. Пока я неровно дышала в сторону плоского монитора, Тая водила осмотр помещения. У изголовья постели висел страшненький ночничок, подружка сочла, что его полностью разрешено подключить и не собирать зрение.
– Сен, глянь-ка, – Тая стояла перед выявленными дверцами платяного шкафа, – даже у меня столько тряпья не наберется.
Я оторвалась от любования компом и подошла к ней. Действительно, шкаф был практически забит различной одеждой, пахло от вещей каким-то чрезвычайно необыкновенным парфюмом, именовать который " мужским " разрешено было с большущий натяжкой, очень уж необыкновенный аромат.
– Глянь-ка сюда, – подружка ткнула пальцем в полки с бельем.
Даже поверхностного взора хватило, чтоб взятьвтолк – такое платье станет перемещать или гомосексуалист, либо… гомосексуалист.
– И вон туда еще посмотри.
На самой нижней полке расположился цельный арсенал сексуальных игрушек: фаллоимитаторы, наручники, совершенно как реальная плетка и еще какие-то совсем странные нашему неизвращенному уму приборчики. Тайка так заинтересовалась, что даже потянулась, желая брать один и разглядеть лучше. Во время я ударила ее по руке. Начиталась " Эммануэль " на старости лет, дурында!
Потом мы длячего-то поперлись на кухню. Тая стала раскрывать дверцы шкафчиков, а я полезла в морозильник. Судя по комплекту товаров, мертвый придерживался здорового вида жизни и отоваривался в супермаркете: плоды, минеральная влага, соки и початая поллитровка сухого красного причина иноземного изготовления.
– Идем отсюда, – я нервничала, все-же в квартире убитого роемся безо каждого приглашения. – Посмотрели уже, хватит.
На лестничной площадке Тая вспомнила, что забыла отключить ночник. Я погрозила ей кулаком и сделала вид, что намереваюсь побить изо всех сил. Подруга опять нырнула в квартиру, а я осталась у двери. Вдруг заработал лифт, он поехал книзу, и я одномоментно взмокла от кошмара. А Тайки всё не было! Вот уж с кем невозможно бродить ни в горы, ни в разведку – свалишься со горы прямо на минное поле!
Лифт погрузился на первый этаж, его радушные кровавые двери раскрылись. Я ждала услышать вопль, возглас, нецензурное представление, но кто-то элементарно стал подниматься по лестнице. Наконец-то появилась моя Эммануэль, удивительно, что она не прихватила парочку фаллоимитаторов и плетку за одно. Возбужденными и хаотичными жестами, я отдала взятьвтолк, как шибко я ее не обожаю, как нехорошо к ней отношусь и что по лестнице некто поднимается. В протест она пожала плечами и покрутила пальцем у замочной скважины, мол, закрывай давай, хватит ластами размахивать. Закрыв замок, мы с благую секунду раздумывали, что же делать далее, а позже отправь к себе книзу, на ходу снимая перчатки.
Дверь в Тайкину квартиру была открыта, на пороге стоял Горбачев и разглядывал натюрморт в прихожей. Увидав нас, он приветственно кивнул и опять перевел взор на тело.
– Девочки, девочки, – укоризненно покачал он башкой, – как же это вас угораздило?
– Вы так говорите, какбудто это мы его уничтожили, – обиделась Тая.
Я также дулась неговорянислова, спрятав руки со вязкой ключей за спину. Горбачев достал подвижный телефон и, тяжко охая, взялся кому-то названивать. Воспользовавшись паузой, мы проскользнули в квартиру. Бросившись на кухню, я быстренько смахнула со стола вещи покойного в ящичек с вилками-ложками, туда же полетели и ключи с перспективным брелком.
– Да, Юрий Дмитриевич, ожидаем, – донесся глас Горбачева. Минутой позднее, он зашел на кухню. – Сейчас подъедет следственная команда, а покуда давайте, рассказывайте, как все вышло. И ежели разрешено, напоите меня кофе.
Пока я ставила котелок и насыпала в чашечки растворимый кофе, Тая говорила, как дело было, усердно умалчивая о всей нашей беззаконной деятельности.
– Мне почему-то видится, что ты что-то не договариваешь, – вдумчиво сказал Горбачев, когда она закруглилась.
Вот как… а с ним нужно удерживать ухо востро, все-же детектив, на плечах башка, а не ведро дырявое.
– Ну, что вы, – Тая сделала наиболее правдивое лицо на свете, – как все было, так и поведала.
– Да, да, – я поставила на стол чашечки, блюдце с печеньем, – мне она поведала также наиболее.
– Значит, вместо такого, чтоб позвонить в милицию, быструю или желая бы мне, Тая позвонила тебе, Сена, правильно?
Я кивнула. Горбачев опять тяжко вздохнул, помешивая ложечкой сахар.
– Девочки, дело чрезвычайно суровое, все же мертвоетело в квартире…
– А как же, не собачка сдохла, – понимающе кивнула Тая, нарезая еще и колбасы.
– …будете дарить сведения, становить свою подпись в протоколе, так что будьте добросердечны, говорите истину, подругому проблем не оберетесь. И собственно от себя прошу вас в это дело не ввязываться, это служба для профессионалов. Умоляю, держитесь подальше, я лучше отыщу вам в " Фараоне " чего-нибудь увлекательное и не такое кровавое. Договорились?
Мы неговорянислова кивнули, соврать вслух такому хорошему человеку совсем не хотелось. Следственная команда не оправдала больших надежд Таисии Михайловны – не приехало ни 1-го симпатичного молодогочеловека пригодного брачного возраста. Она так расстроилась, какбудто ей умышленно плюнули в душу таковым вот изощренным методом. Уж как она перед их приездом-то пыталась: и глазоньки накрасила, и ресницы возвела до небес, и причесалась – челка коконом, ну прямо краса и загляденье. А тут таковой облом – недовольные хмурые дядьки и никаких тебе киногероев. Возня продолжалась продолжительно, до самого утра. Я летально желала дремать и мне уже была чисто безразлична предстоящая судьба мертвеца, добраться бы до кровати… Допрашивали нас по очереди, вызывая из кухни в комнату. Когда на стала моя очередность, я оттрубила, как по писанному, расписалась, где положено и возвратилась в сообщество. Совесть меня не терзала, я таккак не врала, элементарно не произнесла всей истины.
– Похоже на ограбление, – услыхала я вскользь, и сердечко мелочь ёкнуло.
Какая красота, мы уже сориентировали последствие по неправильному пути. Вот ежели рассудить по-человечески, по-гомосапиенски, ну длячего нам этот парень? К чему рыться в его кружевном платье? Пусть бы следователи занимались пробитой башкой юного человека, им за это зарплату выплачивают, но нет, нам обязательно необходимо просунуть голову под нож гильотины, чтоб испытать, работает ли конструкция.
В восьмом часу утра неприглядная следственная команда надумала отчаливать совместно с мертвецом, засобирался и Горбачев. Они попрощались, оставили нам лужу крови на полу и убрались восвояси.
– А это кто станет прибирать? – поинтересовалась Тая, глупо смотря на захлопнувшуюся дверь.
– Ты догони и попроси, чтобы убрали, – зевнула я. – Газеты имеется? Давай покуда накидаем, пусть впитывается, а сами поспим хоть пару часиков, мне позже еще на работу звонить, домой ехать…
Глаза неприкрыто слипались.
– Ладно, – качнула Тая челкой-коконом, – схожу, принесу газет.
Сил помогать ей с уборкой у меня уже не было, я свернулась калачиком на диванчике и отключилась, как перегоревшая лампа.
* * *

Разбудил меня телефонный звонок. Тайкин глас кое-что вяло мычал в трубку, потом сказал:
– Я ее позову, сам узнавай. Сена, иди, тебя Влад.
Ох, как не во время и ни кстати… ежели он звонит с нашей общей работы, означает Большой командор нашей ничтожной газеты Конякин С. С. увидел мое неимение и хочет побрызгать желчью по этому поводу.
– Да, внимаю.
– Сена, ты вообщем где?
– А куда ты звонишь, Владик?
– Тае…
– Следовательно, где я?
Оказывается, не лишь я одна так сильно туплю с утра пораньше.
– Сен, с тобой Станислав Станиславович побеседовать желает.
И тут же в трубке раздалось зловещее рычание любимого руководства.
– Сена, что такое?! Почему ты не на работе?! У нас номер горит!
Номера у нас горели непрерывно, но почему-то до конца ни разу еще не догорали.
– Видите ли, в чем дело, – обычно печально начал оправдываться мой глас, – у моей подруги в квартире был мертвоетело, его лишь что увезли…
– Ну а ты-то тут приэтом?! Труп у подруги, а у тебя что? Ты отчего не вышла на работу?!
Ну вот что тут разрешено изготовить? В редакцию я все одинаково не собиралась ездить, оставалось донести этот факт до сознания руководства в более доступной форме.
– Станислав Станиславович, – получилось мне вставить в случайной паузе, – я могу вам справку из милиции доставить, что всю ночь давала сведения в связи с убийством. Я не приеду сейчас, поэтому что еле на ногах держусь!
После маленький паузы, Конякин изрек чуток спокойнее:
– А что за мертвоетело? Интересный? Получится материал?
– Разумеется, – обрадовалась я, что голос мой был услышан. – Вы же меня понимаете, репортаж станет забойным!
– Ладно, – совершенно остыл Конякин, – твои темы отдам Владу. Не затягивай там!
– Всего неплохого.
Повесив трубку, я облегченно вздохнула. То, что мою работу свалят на Влада, меня ни коим образом не волновало. Вот таковая я бесстыжая.
– Который час? – зевнула я, стараясь проснуться.
– Половина главного.
– Да ты что? – сон одномоментно слетел. – Бедный лавр, совершенно псина исстрадалась! Умоюсь и домой помчусь.
– Сена, а как же я? – заволновалась Таюха. – Ты что меня одну кинешь?
– Дорогая, а ты не дееспособная, что ли? Лаврентий, наверняка, укакался и уписался, а я тебя веселить буду?
– Я с тобой поеду, – кинулась вперед меня в ванную подружка, – не хватало еще мне тут одной сохраниться, воспоминания будут терзать!
– А разве не сейчас ты собиралась на собеседование?
– В иной раз соберусь!
Дверь ванной комнаты захлопнулась перед моим носом, зашумел душ. Делать нечего, я отправилась на кухню становить котелок. Очередное Тайкино собеседование по устройству на работу опять откладывалось. Моя попытка убежать из близкий газеты успехом не увенчалась, осталась я на собственном месте при бывшем бубновом внимании, а вот подружка после замены управления в банке и увольнения, все еще присутствовала в вольном полете и розыске благородного собственной личности места. Она успешно тратила приобретенные за крайнее наше дело средства, находила по газетам-журналам восхитительную по ее словам вакансию, договаривалась о собеседовании и… никуда не ехала. На все мои вопросы отвечала: " Боязно. Приеду, на меня глядеть будут, учить, как под микроскопом и я непременно скажу чего-нибудь глупое ". Я пробовала ей разъяснить: то, что она делает само по себе уже тупо, но она упорно продолжала сгибать свою линию. Хотя в принципе я могла ее взятьвтолк, с одной стороны она вроде бы занята бурными поисками работы, а с иной воля, гуляй – не хочу и совесть спокойна.
Заварив чай, вульгарна поглядеть, как там обстоят дела в прихожей. Я была уверена, что вданныймомент увижу присохшие к полу газеты, даже настроилась на то, что будетнеобходимо полдня отскребать все, что натекло с юного человека, но на изумление, пол был целомудренно чист. Какой красивый человек моя драгоценная подруженька, хозяйка все убрала в кои-то веки, солнышко мое чернобровое.
– Ванная свободна! – крикнула Тая.
– Чай заварен!
Завтрак прошел в чинном молчании. К завершению трапезы, я вспомнила, что посреди вилок-ложек лежат вещи покойного, достала и переложила их в сумку. Тая настороженно следила за данными манипуляциями, прихлебывая чай.
– Будем выяснить, да? – выдвинула гипотезу подружка.
– Разумеется, что нам любой день мертвецы в квартиры сыплются?
– Как-то мне не чрезвычайно охото, – завела старую шарманку Тая, – может, пускай следователи парятся?
– Об этом нужно было ночкой мыслить, мы уже все сделали для такого, чтоб нам как следует отдали по шапке: в квартире у мертвеца были, в свидетельствах наврали, да еще и обчистили покойного.
– Надо было отда-а-а-ать, – скучающе протянула Тайка, – а то это все как-то…
– Правда? – я сполоснула посуду и вытерла руки замученным кухонным чистымполотенцем, грустно болтающимся на кривом гвоздике. – Заявить как бы меж иным: " Ах, да, совершенно забыли, мы же обобрали почитаемого убиенного, всё из карманов у него выгребли. Зачем мы это сделали? Да элементарно так, от любопытства, заняться нам было нечем, мещанин шеф. Что? Соображали ли мы, что делали? Нет, естественно, посмотрите повнимательнее на наши лица, где вы зрите симптомы светлого человечного сознания? "
– Мы катим к тебе или нет? – сурово пробубнила Тая. – Кто там плакался о скудной собачке?
Улица встречала нас совершенно по-летнему броским и жарким солнцем, в лучах которого мой жучок – " жоперок " представал во всей собственной доисторической красоте, со всех сторон вопиющей о жажде капитального починки, на который у меня, естественно же, не было средств. Вообще-то ремонт " горбатенького " являлся моей давней хрустальной иллюзией, так же я грезила и о замене цвета, который я именовала " тухлый апельсин " на чего-нибудь наиболее радостное, кпримеру: " сумасшедший лимон ".
Выехав со двора, я занялась нравственной подготовкой к нескончаемым пробкам, ставшим реальным бедствием для Москвы. Думается мне, насколько бы транспортных колец не накрутили по столице, насколько бы туннелей не проложили, пробки все одинаково будут, поэтому что войско автолюбителей оченьбыстро разрастается, а площадь не резиновая. Вот и Тайка когда-либо разбогатеет и сходу же обзаведется машинерией, по ее словам – обязательно роскошной иномаркой.
Вцепившись в баранку, я смело рулила, обливаясь прохладным позже при одной лишь идеи, что могу пихнуть( помять, поцарапать) какое-нибудь из данных сверкающих транспортных средств. Далеко не любой день на дорогах расфранченной, разжиревшей главногогорода встретишь такое авто, как у меня, благодарячему часто я становилась гвоздем программы, случалось, мне сигналили, махали руками или же таращились, осматривая нас так, какбудто я ехала на санках, запряженных оленями.
– Слушай, Сена, я вот всё размышляю и размышляю, – Тая вертела ручку, опуская стекло, вероятно желая всласть надышаться выхлопными газами, – ежели бы я замыслила кого-нибудь уничтожить, я бы сделала это поаккуратнее, к чему таковая кровавая сауна? Его полностью разрешено было тихонечко убивать в том же лифте или пихнуть под машинку, или свалить на рельсы в метро – толпа стильных, солидный методик, длячего же улаживать такое уродство?
– А ежели положение аффекта? Безумная нелюбовь водинмомент застившая ум?
– Не размышляю, – Тая закурила, – человек брал с собой приспособление, проследил за жертвой до самого дома, зашел за ним в лифт и взялся бить его со всей дури, какой-никакой же тут аффект? Безумная нелюбовь полностью вероятна, но случайность – навряд ли. А вообщем в убийстве наиболее трудное – освободиться от мертвеца.
– Почему? – я аккуратненько затормозила на светофоре, с тоской осматривая густой поток машин, гарантирующий быструю пробку.
– Сама подумай, – дробь пепла Тая стряхнула в окно, прочее полетело в салон, – представь, что ты кого-нибудь уничтожила.
Я представила, представила даже кого непосредственно.
– Считай, полдела изготовлено, – продолжала Тая с разумным видом, – сейчас наиболее тяжкое – освобождение от тела. Куда его помещать? Человек-то большущий, под плинтус не засунешь. Конечно, лучше только разделить, разложить по сумкам и разбросать по троллейбусам, но не любому этот вариант подойдет, я, кпримеру, толком курицу не могу разделать, не то, что человека. А нашего убийцу не тревожил принципиальный процесс сокрытия мертвого организма, пускай валится, куда желает, это наводит на мысль, что ему было все равно…
Замурованная в плотной пробке, я глядела на красную лакированную пятуюточку " Феррари ", совершенную различных разноцветных фар и прослушивала Таины бредни. И помещаться мне было некуда.
Глава четвертая
Домой мы добирались столько времени, что хватило бы съездить в Рязань, поздороваться с монументом Есенину и возвратиться назад. Тайка курила и болтала, болтала и курила, а я ужасно желала имеется, глотать и кого-нибудь уничтожить. Я уже созрела для совершения правонарушения.
– … наверняка, его прикончил отвергнутый возлюбленный, – доносилось до моих злобных ушей, – в припадке сексуальной психопатии!
– Тая, ну что ты несешь! – не выдержала я, справляясь крайние метры до родимого дома. – Какой возлюбленный? Какая психопатия? Парень полностью мог быть традиционной ориентации, элементарно обожал переменить досуг и себе и девушке.
– А его бельё? – Тая крепко решила задерживаться гомосексуальной версии. – А духи, которыми пропахла одежка? Это ж духи, а не одеколон!
– Сейчас такую туалетную воду для парней издают – от дамской не отличить. Время такое, всё смешалось… – еще бы покряхтеть, причмокивая, и буквально буду как древняя бабушка со своими рассуждениями. – Выходи, приехали.
Тая как постоянно неловко полезла из машинки, ударилась башкой и выругалась.
Загнав родное драгоценность в гараж " ракушку ", я помчалась в подход, ждя увидеть в прихожей непоправимое… Тая осталась ждать нас во дворе.
Лаврик поджидал меня у двери, с очами полными уныния, на полу было кристально, песик храбро дотерпел до моего возвращения.
– Сейчас, моя лапушка, – засюсюкала непутевая владелица, – уже идем на улочку. Где наш ошейничек?
От веселья, что его мучения вот-вот прекратятся, пес подпрыгивал и с грохотом спускался назад, виляя при этом хвостом, как заведенный. Оказавшись на воле, лавр понесся к ближайшему бревну, поднял лапу и стоял неподвижно, смотря в небо минут 10.
– Бедолага, – посочувствовала Тая. – Сен, у вас тут недалеко базарчик имеется, давай пойдем, купим что-нибудь вкусненького, а то от пельменей и лапши уже воротит.
– Идем, – я потянула поводок Лаврентия, окончившего собственный первый акт пьесы " Освобождение ". – А что поймем?
– Я советую брать кусочек мяса, изготовить отбивные с луком и сыром, а на гарнир картошку фри.
Мой алчущий желудок шумно произнес: " Да-а-а! "
– Ну и бутылочку винца к этому пиршеству, – закруглилась подружка.
– Знаешь что, – засомневалась я насчет винца, – лишь вчера глядела репортаж о том, что практически вся алкогольная продукция в Москве и области поддельная. На вид обычная фирменная поллитровка, а внутри бурда безызвестного происхождения: тяпнешь стаканчик и бац – уже с Боженькой здоровкаешься.
– И шампанское подделывают?
– Конечно, газируют любую лажу, заливают, запечатывают и вперед – тебе на стол к отбивным и картошке.
– Ой, ну не зн-а-аю, – недоверчиво затянула Тая.
Тут нам довелось остановиться, поэтому что у пупсика начался 2-ой акт " Освобождения ".
– Может огласить в наших рядах сухой закон? – предложила я, когда мы сумели подвинуться далее. – В целях борьбы за выживание?
– Сена, какое выживание с таковой собачьей жизнью? Не волнуйся, купим верный напиток, я выберу.
Рядом с базарчиком размещался скверик из 4 деревьев и лавочки.
– Ждите меня тут, а то с вами по рынку бродить общее страдание.
Мы с Лавриком не возражали. Я села на лавочку, спокойный пёс разлегся на травке у ног. Если мы с Таей выбирались за покупками на оптушку вдвоем, то чрез 5 минут начинали ссориться. Я вытерпеть не могла толкаться в очередях посреди бабулек с тачками и сумками на колесах, предпочитая отовариваться в ближайшей к выходу палатке и нестись домой. А Тае обязательно необходимо было облазить целый базар, засунуть нос в каждую витрину, метаться от одной палатки к иной, взятьвдолг очередность сходу в 6 местах и нигде ничто не приобрести, поэтому что уяснить, за кем заняла Тая не в мощах. Если же мы оказывались на базаре с Лаврушей, то ужас удваивался, песик вел себя ужаснее Таи, он пытался еще и со всеми перезнакомиться. Поэтому мы неслышно поджидали подругу дней грозных в скверике. Лавруша следил за голубями, а я задумывалась об убийстве. Вернее о мальчиках по вызову. Объявления о досуге с юными людьми часто печатались на крайней страничке нашего " Непознанного решетка ": " В хотькакое время дня и ночи голубоглазый богатырь даст безбедной женщине или государю вихрь незабываемых чувств " … и т. д. и т. п. А не был ли наш погибший из данной промышленности развлечений? Виточки розовые и голубенькие для дам и господ, полностью может быть, что он занимался очевидной проституцией. Перед очами появилось содержание портмоне. Неужели мужчины путаны так отлично зарабатывают? Это ж насколько нужно напроститутить, чтоб на " Мерседес " хватило?
Вернулась подружка, как мне показалось, часа чрез два, Лаврентий успел прочно заснуть, а я была недалека к голодному обмороку. Наконец, это чудище, увешанное пакетами, появилось на горизонте. Радостная, гремящая винными бутылками – красота человек.
– Наконец-то! Думали – не дождемся!
– А как ты желала, нужно же избрать, прицениться, а то втюхают просроченную кошку и приятного голода, уважаемые. Ты что таковая задумчивая?
– Да все о нашем неизвестном трупе думаю, – я накрутила поводок на руку, чтоб Лаврик шел вблизи и не приставал к прохожим. – Он полностью мог быть мальчиком по вызову.
– Да? – непонятно чему обрадовалась Тая. – Об этом я когда-то не подумала! Слушай, а увлекательная мысль! Надо ее обмозговать со всех сторон, а еще непременно позвонить по номеру на визитке. Я еще знаешь, что хочу?
Откуда же мне было ведать? Она немало что желала и не постоянно настоящего.
– Не мешало бы поглядеть, имеется ли какие-нибудь телефонные гостиница в памяти телефона, а так же снимки, там же комната имеется, помнишь?
– Как не держатьвголове. Аппарат выключен, чтоб он заработал, наверное, нужно ведать скрытый пин-код.
– Попросим Влада, он как-нибудь распатронит все коды, – не унывала Тая, – сам не сделает, кого-нибудь из собственных бессчетных прогрессивных дружков попросит. Сейчас мы с тобой такие знаменитые отбивные закатим, сияние!
Мы вошли в подход и вызвали лифт. Я на полном серьезе ждала опять увидать веер кровавых брызг, но кабина оказалась чистой. В моем доме покуда еще никого не прибили.
Пока я кормила и поила Лаврушу, Тая развернула на кухне просторный фронт кулинарных работ: истерично шипела бульба фри на раскаленном масле, на столе красовалась куча слезоточивых луковых колец и мясные куски.
– Сена, у тебя имеется молоток? Кухонный, не для гвоздей!
– Есть, там, где вилки-ложки взгляни, – я кропотливо вытерла Лаврушину мордуленцию, меховой подвес и удовлетворенный пёс отправился в свою " конуру " – под мой письменный стол.
Из кухни стали раздаваться смачные удары – Тая избивала мясо. Но скоро удары грубо прекратились.
– Сена, иди-ка сюда.
– Что такое? – заглянула я на кухню.
– Ты подслушивала, о чем разговаривали меж собой бога из следственной бригады?
– Местами – да, не могла же я непрерывно стоять вблизи с ними, было бы темно.
– Потом сравним, что слышала ты и что я. Так вот, они разговаривали, что у него проломлена височная кость, и множественные повреждения, маленькие гематомы схожего рисунка и другое, и другое.
– И что?
– Иди сюда.
Я подошла столу, на котором был развернут фронт работ. Перед Таей покоился отломанный кусочек мяса.
– Смотри, наблюдаешь множественные повреждения и однообразный набросок?
Я уставилась на ряды вмятин.
– Похоже, его уничтожили таковым вот молотком! – победно сказала подружка. – Молотком для отбивания мяса!
– Думаешь, им разрешено уничтожить? – я брала молоток и взвесила. – Он достаточно простой.
– Они различными посещают, – Тая отобрала молоток и амурно его осмотрела. – Иногда с иной стороны случается топорик, чрезвычайно комфортно. А уничтожить им просто разрешено, ежели как следует врезать, разрешено и кулаком висок протаранить. Сена, я уверена, что его забили молотком для отбивания мяса. Помешай картошку, горит уже, не наблюдаешь, что ли?
– И что нам это дает? – я помешала осторожные золотистые ломтики картофеля.
– Его уничтожила дама!
– Не факт, мог и мужчина, поймал первое, что под руку попалось и вперед. Ты собираешься жарить это мясо или станем жить на нем следственный опыт?
Пока на сковороде шкворчали отбивные, я курила, стараясь заглушить безжалостный аппетит, желая традиционно на алчущий желудок я старюсь не травиться.
– В всяком случае, – Тая ловко ввинтила штопор в пробку " Ахашени ", – его прикончил не специалист.
Ой, додумался, Холмсик! Демонстрация фэномэнальной дедукции!
– Возможно некто из недовольных покупателей, ежели парень все же работал проститутом.
– Тай, навряд ли нехорошо обслуженный заказчик, затосковавший по оргазму, пошел бы на такие крайности, а вот муж или супруга, спросив, что 2-ая половина грешит с мальчонкой по вызову, мог или могла не на шутку взбеситься.
– Так нужно было кончать дражайшую половину, проститутик-то тут приэтом? Он на работе, ничто собственного, ему за это средства выплачивают.
Тая поставила передо мной тарелку с душераздирающе аппетитно пахнущими яствами и я, тихонечко рыча от варварских эмоций, вцепилась зубами в сочную отбивную.
– М-м-м-м! Вкуснятина!
– То-то же, – достаточно улыбнулась подружка, присаживаясь против, – а то совершенно загнешься со своими полуфабрикатами и консервами. Твоя пес и то лучше кормится.
– А как же, я могу и лапшей перебиться, а пупсику нужен настоящий рацион, а то масть потускнеет, не дай бог болячки начнутся.
– А ты не боишься, что у тебя начнутся болячки?
– Журналисты не болеют, они вообщем вечны, вособенности журналюги из таковых желтых газет, как наша. После ядерной зимы останутся тараканы и мы. Еще быть может крысы-мутанты из метро. Ты в курсе, что в нашем метрополитене знаются крысы-мутанты по полтора метра в длину и 50 см в холке? Мы писали нетакдавно об этом.
– Разумеется, в курсе, я же пристально смотрю за информацией вашей самой честной газеты на свете. Как тебе винцо? – оттопырив палец, Тая дегустировала " Ахашени " из единого цельного винного бокала, мне достался граненый стакан.
– Вроде ничто, глотать разрешено.
– Отличное винцо! Ты элементарно не разбираешься в винах!
Ну, хорошо, хорошее, так хорошее, такому большому сомелье, как Михална, непременно, виднее.
Отобедав, как белоснежный человек вкуснейшим мясом со сносным вином, я собралась было впасть в спячку, но подружка притащила из прихожей мою сумку, из комнаты телефон и попыталась вынудить меня позвонить по номеру на визитке. Я сонно и вяло противилась.
– Звони, давай, звони, – шипела она не ужаснее картошки фри, – я тебя накормила, напоила, сейчас работай!
Какое беспрецедентное свинство. Клюя носом, я принялась вербовать номер.
– Это не может быть его семейным телефоном?
– В квартире не было телефона, – Тая подлила себе еще причина. – Должно быть, это номер его проститутской конторы.
– Тая, мы еще буквально не знаем… – истока я, но в трубке уже началось перемещение.
Первым занятием щелкнул определитель гостиница, и мне это не понравилось, я даже пробудилась от этого противного звука. Слушая длинные гудки, я нервничала и не знала, что произносить, ежели ответят. Но никто не ответил, и я с облегчением положила трубку на установка. Не успела я порадоваться, что так просто избавлялась, как телефон зазвонил. Не подозревая ничто отвратительного, я брала трубку.
– Алло.
– Здравствуйте, – сказал милый дамский глас, – вы лишь что звонили по номеру… – и именовала числа.
– Да-а-а… – протянула я, не зная, что и делать.
– Я вас внимаю.
Здорово, да?
– А… – я лихорадочно соображала, – разрешено услышать Негодяй Петровича?
– Кого?
– Тьфу!.. Николай Петровича!
– А куда вы звоните?
– А куда я попала?
– Это кабинет.
– А какой-никакой?
Глупее нужно бы, да элементарно не куда.
– Скорее только, вы не туда попали.
И трубку положили. Таюха прыснула и расхохоталась.
– Чего гогочешь?
– " Негодяй Петровича "! О-о-о-о-о!
– Да когда-то само вырвалось, сморозила чепуху, а ты и рада. Похоже, это вправду некая контора или квартирка со необычными жителями – сходу трубку почему-то не берут, а перезванивают по определившемуся номеру.
– Надо попросить Влада, чтоб установил адрес по этому номеру, – глаза подруги блистали воодушевлением. – По компьютеру вданныймомент все что желаешь действительно отыскать.

– Это да, – я крутила в руках визитку, – всеми скрытыми базами прямо на дорогах торгуют, разрешено всякую купить, не выходя из машинки.
– Да и чрез Интернет разрешено, – кивнула подружка. – Давай позвоним Горбачеву, спрашиваем, установили ли имя-фамилию потерпевшего?
Горбачева на месте не было, произнесли, что ушел кушать. Тогда Тая хлопнула еще винца и предложила позвать к нам домой мальчика по вызову, чтоб как следует выспросить о тяготах его нелегкой профессии.